Третье: убийцей, несомненно, является хромоногий, о чём свидетельствует характер нанесённой смертельной травмы.
Четвёртое: поскольку Уманский с убийцей заведомо нигде не пересекался, то, стало быть, хромой поджидал у дома не его, а следователя Морохина, который за убийцей охотится.
Пятое: убийство совершено по ошибке. Убийцу ввело в заблуждение сходство между Морохиным и Уманским. Позднее тёмное время ошибку усугубило…
Выслушав, Говоров засопел. Сопение начальника обычно сигналило либо о тяжёлом настроении, либо о глубоком раздумьи. Или о том и другом одновременно, — вот как сейчас.
— Это факты, Дмитрий Петрович, — сказал он наконец. — А как вы их трактуете?
Я посмотрел на него с некоторым недоумением. По-моему, тут всё было очевидно.
— Преступная организация опасается моей, так сказать, следственной активности, — пояснил я нехотя. — Был взят Бутылкин, вышли на след хромоногого убийцы… Бутылкина взорвали, убийца сменил место жительства — тут концы зачищены. Однако остаётся Морохин, который продолжает работать. Убрать его — значит существенно затруднить следствие и тем самым в значительной мере обезопасить себя. Вот меня и решили убрать. Возможно, с подачи Зарокова…
— Вполне вероятно, — согласился Говоров мрачно.
— Видимо, за мной была установлена слежка, — продолжал я. — Выяснили, где я живу и когда приблизительно возвращаюсь домой. Далее, Зароков даёт убийце моё примерное описание. Он же не знал, что в доме есть похожий на меня человек… Вот, собственно, и всё. — После короткой паузы добавил: — И, если разобраться, ничего сверхобычного в ситуации нет. Ещё недавно, во время революции, полицейских чинов в стране убивали сотнями. Да и теперь никто из нас не застрахован.
Сопение начальника стало устрашающим.
— Вот ведь сволочи… — произнёс он и выругался по матери. — Устроить охоту на моего следователя! Ну, Зароков… Хоть за шиворот бери и в одиночную камеру…
— А что мы ему можем предъявить? — ответил я вопросом на вопрос. — Переписку с убийцей? Отопрётся и глазом не моргнёт.
— Да знаю, знаю, — сказал Говоров с досадой. — Это я так, на эмоциях… Хорошо. Но, может быть, устроим у него негласный обыск? Что-то найдём в квартире?
Я пожал плечами.
— Попробовать можно, — произнес Ульянов с сомнением в голосе. — Хотя насчёт результата не уверен. Человек он явно опытный и вряд ли держит в квартире что-либо компрометирующее.
— Согласен, — поддержал я. — Пока, думаю, придётся ограничиться тщательной слежкой. Рано или поздно где-нибудь себя выдаст, проколется… Да! Надо составить ориентировку на хромого и раздать городовым по всей столице. Подробное описание внешности у нас есть.
— И продолжим наблюдение за надзирателями «Шпалерки», — добавил Ульянов. — За этими… как их там… Сидоркиным и Воробьёвым. Какая-никакая, а ниточка.
Говоров махнул рукой.
— Там, похоже, всё уже прояснилось, — сообщил он. — Мне час назад звонил начальник «Шпалерки» Пивоваров. Исчез Воробьёв.
— Воробьёв? — переспросил я. — Это который пьёт, вечно ворчит и жалуется на маленькое жалованье?
— Он самый. С утра не вышел на службу. Послали к нему домой, а там сказали, что он и дома не ночевал. Похоже, сбежал, мерзавец, от греха подальше…
Я кивнул.
— Вполне вероятно. С вашего разрешения, Аркадий Семёнович, я добавлю в ориентировку для городовых также Воробьёва. Описание внешности и приметы возьмём у Пивоварова.
— Но я бы ещё понаблюдал и за Сидоркиным, — заметил Ульянов. — Мало ли… А вдруг организация, чтобы обезопасить своего человека, просто убрала невиновного, на которого теперь падёт подозрение?
Говоров тяжело поднялся.
— Разумно, господа сыщики, — констатировал он. — Насчёт ориентировки и дальнейшего наблюдения согласен. И вот что ещё… — Задумался ненадолго. — Надо бы вам, Дмитрий Петрович, пока хромого не поймаем, сменить квартиру. Бережёного бог бережёт.
Я взглянул на него с удивлением. Забота, само собой, дело трогательное, но надо ли беречься до такой степени? Снаряды в одну воронку два раза не падают.
— А я думаю, что Аркадий Семёнович прав, — произнёс Ульянов. — Я вас приглашаю, Дмитрий Петрович. Поживёте пока у меня. Сами знаете, я человек одинокий, не стесните.
— Вот и славно, — заключил Говоров. — Готовьте текст ориентировки.
Выходя из кабинета, он столкнулся с Катей. Девушка-ураган попыталась привычно ворваться в кабинет и чуть не врезалась в обширный живот Говорова.
— А-а, Катерина Владимировна! — пропел начальник с доброй улыбкой, резко меняя настроение. — Как поживаете? Как там наш очерк?
— Пишу на всех парах, — заявила Катя, не моргнув глазом. — Пришла вот к Дмитрию Петровичу ещё кое о чём расспросить.
— Расспросите, расспросите, да с пристрастием, — посоветовал начальник, хохотнув. — А то он у нас человек скромный, слова о себе лишнего не скажет…
Вышел, а следом поднялся и Ульянов.
— Пойду насчёт чая распоряжусь, — произнёс деликатно, выходя вслед за Говоровым.
Как только мы остались одни, Катя порывисто схватила меня за руку.
— Ну что, Дима, что? — спросила, глядя в глаза.
