— Но я не вижу здесь сопроводительного письма вашего непосредственного начальника господина Говорова, — сказал он с сомнением в голосе. — Как я могу отдать пакет лично Петру Аркадьевичу без его визы? Это грубое нарушение субординации.
Всюду бюрократия, хоть вешайся…
— И всё же я прошу вас выполнить нашу просьбу, — сказал Ульянов мягко, но непреклонно. (Мне бы его выдержку.) — Поверьте, сейчас не до формальностей. Сложилась экстраординарная ситуация, о чём говорится в служебной записке. (Многозначительным жестом опустил руку на пакет.) К тому же документ подписан ответственным сотрудником министерства господином Морохиным и мной как старшим офицером контрразведки. Полагаю, что это вполне весомо. И поэтому в порядке исключения…
В общем, убедили. Точнее, убедил Ульянов. Я-то играл желваками и боролся с желанием вызвать ротмистра на дуэль.
Ночевал я на диване в кабинете Ульянова. Сотоварищ категорически отмёл все мои попытки распрощаться и уехать к Кате. «Ситуация горячая, не будем сейчас разделяться», — сказал он с мягкой непреклонностью, как давешнему ротмистру. Я вынужден был признать его правоту.
Пришлось из квартиры Кирилла Сергеевича телефонировать Кате и соврать, что ночую сегодня на службе и потому не приеду. «Что случилось?» — встревожилась девушка-ураган. «Ничего особенного, — успокоил я, — дело служебное. Рутина». — «А-а… Ну, смотри. А то Терентьич уже спрашивал, куда ты делся, не бросил ли…» — «А ты ему что?» — «Сказала, что пусть только попробует…»
Поутру, приехав на службу, мы обнаружили, что отделение бурлит. Оказывается, вчера вечером Говоров прислал записку, в которой сообщил о тяжком приступе желудочной болезни и на ближайшие дни назначил исполнять свои обязанности старшего следователя Сверчкова. Желудочная болезнь никого не удивила — чревоугодие начальника давно уже стало темой для шуток. Гадали, надолго ли Говоров вышел из строя и что наруководит бесцветный, сверхосторожный Сверчков.
Мы с Ульяновым переглянулись. Вот и первое последствие разоблачения. А что дальше? Где сейчас Говоров и чем занимается?
В кабинете мы принялись пить чай, строя предположения о реакции министра на служебную записку. В принципе, можно было ожидать, что сегодня нас вызовут на ковёр и предложат объясниться. Но вплоть до обеда ничего не воспоследовало. Время тянулось мучительно долго, ситуация напрочь выбила из колеи, всё валилось из рук.
— А вдруг ротмистр всё же пакет не передал? — подумал я вслух.
— Обещал же, — напомнил Ульянов хладнокровно, разворачивая свежую газету.
— Ну, мало ли кто кому чего обещает…
— Ротмистр, мне кажется, не подведёт. Я вот о другом думаю. — Отложив газету, Ульянов достал портсигар. — А что, если министр убоится скандала? Всё-таки Говоров в вашей системе занимает крупное место. Признать, что чиновник такого ранга способен изменить долгу, это, знаете ли, даже не скандал. Это позор на всё ведомство. И тень на власть в целом.
— Так вы полагаете, что министр решит положить нашу записку под сукно и замять дело? Предположим, ограничиться отставкой Говорова?
— Вполне допускаю.
— А я нет, — сказал я решительно. — Предыдущий министр, возможно, так бы и поступил. Но Столыпин человек принципиальный. Скандал ему, конечно, не нужен, однако предательства не простит и разбираться будет на всю катушку.
Кирилл Ульянов
Его бы устами да мёд пить… Хотя в части Столыпина Морохин был прав. Административный талант, высокие личные качества и безупречная репутация снискали Петру Аркадьевичу непререкаемый авторитет. К тому же он был не только министром внутренних дел, но и председателем правительства. Император отдавал должное государственным трудам Столыпина, решительно не мог без него обойтись, однако (что не секрет) его недолюбливал. Ревность, ревность… Подозревал он, что глава кабинета министров своим авторитетом затмевает самого императора…
Так ничего и не дождавшись, отобедали мы в соседнем трактире. После обеда подытожили ситуацию по делу Себрякова. Городовые с приметами в руках искали хромого по всей столице, но пока безуспешно. Хоть самим город прочёсывай… Записки Палена вообще канули непонятно куда, и всей нашей дедукции не хватало, чтобы выяснить, где их спрятал покойный историк.
Учитывая обнаруженную связь между Зароковым и Говоровым, можно было бы задержать профессора. Однако на это требовалась как минимум санкция начальника отделения, который отсутствовал. Исполняющий обязанности Сверчков, конечно, и слушать не станет. Да он и не в курсе дела. Так что пока тупик.
Морохин откровенно маялся. Я тоже, хотя и про себя. Слишком медленно тянулось время. В конце концов я махнул рукой и задал риторический вопрос:
— А с чего мы решили, что министр, он же председатель правительства, ради нашей записки отложит все другие государственные дела и займётся Говоровым? Это для нас чрезвычайная ситуация вселенского значения, а в его-то масштабе…
