— Не согласен, — отрезал Морохин. — Масштаб масштабом, но предательство высокопоставленного чиновника — тема особо важная. Я бы сказал, опасная. Опять же, честь мундира… Столыпин займётся, но вот как скоро? — И, меняя тему, сказал горестно: — Если бы не Говоров, сейчас всё было бы иначе. И хромого бы взяли, и свидетеля не взорвали, и Коля Уманский был бы жив…
— Что ж делать, Дмитрий Петрович. Будем ждать. Я, наверно, поеду к себе на службу.
— А вдруг за нами пришлют? Нет уж, оставайтесь.
Пожав плечами, я развернул газету. Морохин после некоторых размышлений придвинул к себе папку Варакина, принесённую Филатовой, и заглянул внутрь. Сморщившись, достал из картонных недр кипу листков и бросил перед собой на стол со вздохом, способным разжалобить судью с прокурором впридачу. Приступил к изучению.
Некоторое время, шелестя газетой, я просматривал отчёт о выступлении министра иностранных дел Великобритании лорда Грея в палате общин. Лорд бичевал воинственную Германию и не менее воинственную Турцию, которые стремятся переделить сферы влияния в Европе. В ущерб Англии, само собой. Судя по отчёту, британское правительство и парламент готовы были за свои интересы перегрызть глотку обеим.
От высокой политики меня отвлёк невнятный возглас сотоварища. Навалившись грудью на стол, Морохин держал в руке какую-то бумажку и пожирал её взглядом.
— Вот, кажется, то, что мы ищем, — сказал он медленно.
Отложив газету, я взял бумажку из рук Морохина. Это была квитанция, выписанная 20 июня сего года столяром-краснодеревщиком Кузиным заказчику Варакину.
— И что? — спросил я Морохина.
— Вы читайте, читайте.
— М-м… Уплачено Варакиным Кузину пять рублей с полтиной.
Морохин взялся за голову.
— А за что уплачено, видите? Там же написано.
— Вижу. Изготовление сувенира. Краткое описание сувенира… Так в чём суть-то?
Морохин слегка застонал.
— Кирилл Сергеевич, дорогой! Ну, это же ясно, как божий день…
И в нескольких словах он объяснил, почему его так заинтересовала квитанция. При этом говорил неторопливо и чётко, словно разжёвывал очевидный, с его точки зрения, смысл для простофили.
К стыду своему, я понял не сразу. Но как только понял, в голове мигом блеснули две мысли. Первая из них — ай да Морохин! Вторая — вперёд! Оттолкнув стул, я быстро поднялся.
— Едем к Себряковой! — то ли предложил, то ли скомандовал я.
— Вижу, что теперь поняли, — констатировал Морохин не без ехидства. — Едем! Может, я и ошибаюсь, но, по крайней мере, версию нужно проверить.
— Проверим, проверим. Придётся снова с этой дурёхой общаться, но деваться некуда…
Морохин вдруг засмеялся.
— Это вы напрасно, — сказал, надевая пиджак. — Катерина Владимировна вместе с ней училась на Бестужевских курсах, да и сейчас приятельствует. Так вот, она считает Себрякову особой умной, хитрой и ловкой.
Я, признаться, растерялся.
— Но как же это… А капризный вид? А глупые реплики? А томный взгляд и кокетство?
— Поехали, Кирилл Сергеевич, — сказал Морохин нетерпеливо. — По пути я вам про Себрякову всё объясню.
Дарья Себрякова
Звонок Зарокова мне не понравился.
Спросил, дома ли я, не собираюсь ли куда-нибудь. Хочет, мол, приехать и поработать с документами профессора. Обычная тема, лёгкий разговор. Почему же в голосе Евгения чувствовалась напряжённость? Сообщил он также, к моему удивлению, что на этот раз хочет приехать вдвоём с коллегой-историком из университета, который поможет разобрать бумаги покойного мужа.
— Вдвоём так вдвоём, — сказала я с неудовольствием, которое даже не пыталась скрыть. — Приезжайте.
И повесила трубку.
Что-то затянулась работа Евгения… Конечно, документов у покойного мужа хранилось немало, но не столько, чтобы уже месяц, чуть ли не ежедневно, корпеть над ними. Откровенно говоря, постоянные визиты Зарокова начали тяготить. Тем более, что встречами в спальне они завершались всё реже. А теперь и вовсе хочет притащить с собой какого-то историка. Что у меня, проходной двор, что ли?
Я почему-то ощутила беспокойство и в который уже раз пожалела, что Паша взяла расчёт. Не хотелось оставаться одной с двумя мужчинами, даже если один из них мой любовник. Хоть компаньонкой обзаводись…
Впрочем, в голову пришла мысль получше. Я взяла книжечку, в которую заносила номера телефонов, и позвонила Кате Князевой в редакцию газеты. К счастью, она оказалась на месте.
— Ты не могла бы сейчас ко мне приехать? — спросила я без обиняков.
Катя, похоже, удивилась.
— Могу, — сказала с некоторой заминкой. — А что случилось?
— Да, в общем, ничего особенного… Приедешь, — расскажу.
— Ну, хорошо. Скоро буду.
При мысли, что приедет Катя, я развеселилась. Пока Зароков с коллегой будет разбираться с документами, мы запрёмся на кухне и всласть поболтаем. Может, и вина выпьем. И уж точно посплетничаем.
Катерина Князева
Даша была чем-то обеспокоена, и я это почувствовала. Гадая, что там у неё могло случиться, я побросала в ридикюль всякие мелочи и направилась к выходу.
— Катерина Владимировна, золотце! Куда это вы собрались в разгар трудового дня?
