К сожалению, достичь серьёзных высот не удалось — Юдзиро затосковал по родине и упросил отпустить его домой, к родителям. Тем более, что за эти годы он у меня неплохо заработал и теперь по меркам разорённой войной Японии считался бы у себя состоятельным человеком. Что ж делать, отпустил с благодарностью. И продолжал тренироваться один, стараясь сберечь полученные навыки. На службе случалось всякое, и они меня порой крепко выручали…
Так что, если в схватке с Демоном я пока жив, то лишь исключительно благодаря урокам сэнсея Юдзиро. Разбитый нос, вспухшее ухо и ссадина на скуле — это мелочи, это не в счёт… Вопрос, надолго ли меня хватит. Руки и ноги от усталости и напряжения начали деревенеть. Хотя ещё пытаюсь контратаковать…
Катерина Князева
Вымучив заметку про пожар и швырнув её Капустину, я быстро-быстро ушла из редакции. На улице схватила извозчика. По пути к Даше гадала, что такого приключилось у подруги, раз вызвонила меня в служебное время.
Узнав, что я к Себряковой, швейцар хохотнул.
— Ну, сегодня Дарья Степановна точно не заскучает, — сообщил он.
— Это почему?
— Ну, как же… После обеда двое гостей пришли. Через час — ещё двое. И все мужчины. Теперь вот вы… И на здоровье. А то сидит, бедненькая, со своим трауром в четырёх стенах. Заскучала, небось…
Недослушав, я торопливо поднялась на второй этаж. Что это ещё за массовые мужские визиты? И не связана ли неожиданная просьба Дарьи приехать с нежеланием (или опасением) оставаться наедине с целой толпой?
На лестничной клетке ожидал сюрприз — дверь в квартиру была слегка приоткрыта. Переступив порог, я сразу услышала странные звуки, долетавшие из кабинета покойного профессора. Громкий топот, шумное сопение, невнятные междометия бранного свойства… Либо там переносили рояль, либо дрались. Роялю в кабинете делать было нечего, значит, оставалась драка. Это что, Дашкины гости выясняют между собой отношения? Чушь какая-то…
Зачем-то оглядевшись, я тихонько приблизилась к кабинету. «Ах ты ж…» — донёсся оттуда сдавленный возглас, и я, содрогнувшись узнала голос Димы. Не успев даже удивиться, что мой всегда корректный Морохин умеет так сочно ругаться, я решительно ворвалась в кабинет.
И, кажется, вовремя.
Хватило секунды, чтобы оценить обстановку. Дарья валялась на диване — похоже, без чувств и почему-то со связанными руками. (Да что здесь происходит⁈) Незнакомый человек мелкими шагами кружил вокруг Ульянова, пытаясь ударить его то рукой, то ногой, а тот отбивался. (Свирепо, словно загнанный зверь.) Но это всё не главное.
Главное — Морохин лежал на полу, и его душил человек, в котором я узнала профессора Зарокова, с которым Дарья как-то нас познакомила. Дима пытался сбросить с себя профессора или хотя бы разжать руки на своём горле, но что-то не получалось. Лицо Морохина побагровело так, что я поняла — ещё немного, и спасать будет некого. Господи, что делать-то?.. И оружия никакого, разве что ногти… А впрочем…
Кинувшись к письменному столу, я схватила увесистый шестисвечовый канделябр и со всего размаха опустила на учёную голову.
Вскрикнув, профессор замер. Потом повернул ко мне лицо, на котором выразилось бескрайнее удивление. Потом взгляд его сделался бессмысленным, глаза закатились, и он мешком повалился набок.
Натужно кашляя, Морохин хватался за горло.
— Ты живой? — спросила я глупо, садясь на пол рядом с ним.
И разревелась.
Дмитрий Морохин
— Благодетельница! — прохрипел я истово, садясь и отпихивая от себя бесчувственное тело Зарокова. М-да… Крепкий нынче профессор пошёл. А я, к стыду своему, оказался слабее. И если бы не Катя… Похоже, с девушкой-ураганом я не расплачусь никогда.
— Ты как здесь очутилась? — спросил, растирая горло.
— Дашка ещё днём позвонила и просила приехать, но я только недавно освободилась. Приезжаю, а тут вы дерётесь…
— Катюша! Чудо моё рыжее! Как же ты вовремя… — произнёс я сипло.
Она посмотрела на меня своими прекрасными, своими карими, своими заплаканными глазами. Вздёрнула веснушчатый носик.
— Я же сказала, что убить тебя не дам, — сказала непреклонно, всё ещё всхлипывая.
Действительно! Именно это она пообещала в день, когда мы узнали о гибели Коли Уманского. И, как честная девушка, обещание выполнила. Если бы не её канделябр, Зароков мог бы меня задушить.
— А вдруг я его убила? — спросила она тревожно, кивая на валявшегося рядом профессора, голова которого была залита кровью. Не иначе, рассекла кожу.
— Разберёмся, — сказал я неопределённо. — Скорее оглушила.
И вскочил на ноги.
Я-то благодаря Кате отстрелялся. А вот Ульянов продолжал биться с Демоном. И, полное ощущение, схватку проигрывал. (Кстати, где это сотоварищ выучился японским приёмам?) Значит, самое время прийти на помощь.
Кстати, о канделябре… От добра добра не ищут. Подхватив его с пола, я бросился на подмогу, однако неудачно. Похоже, что у Демона на затылке скрывался третий глаз. Во всяком случае, когда я подскочил к нему сзади, желая повторить Катин подвиг, он не глядя махнул рукой в мою сторону.
