Ребро ладони врезалось в бок — доской. И, похоже, доска та была сделана из железного дерева. Говорят, растёт такое в Индии… Возникло ощущение, что воздух вокруг меня кончился. Упав на колени, я выронил канделябр. В глазах потемнело.
Кирилл Ульянов
Демон, конечно, тоже притомился. Уже не так быстро атаковал, не так высоко подпрыгивал. Он явно не рассчитывал, что жертва окажет яростное сопротивление. Но мои силы были и вовсе истощены. Сказывались и годы, и растренированность. И я вдруг с обжигающей ясностью понял — жить мне осталось считанные минуты.
Пришпоренный отчаянием, я сумел отразить ещё один удар. Но следующий имел все шансы поставить точку в затянувшемся поединке.
Отбиваясь, я краем глаза увидел, как в кабинете неожиданно появилась Князева, как ударом канделябра по голове свалила Зарокова, как освободившийся Морохин подкрался к Демону сзади, надеясь оглушить его всё тем же чудо-подсвечником. Увы — хромой свалил его с ног одним ударом. В этом смысле сотоварищ ничем не помог.
Зато помог в другом.
Чтобы отбиться от Дмитрия, Демон отвлёкся. На секунду, не больше. Но и этого мне хватило. Собрав последние силы, я ударил хромого плотно сжатыми пальцами правой руки в кадык. Достал… Это был коронный удар Юдзиро, которому он когда-то меня научил. По мнению сэнсея, одного такого удара было довольно, чтобы покончить с врагом.
Я, конечно, хромого не убил — не настолько мощным вышел удар. Однако эффект оказался превосходный. Схватившись за горло, Демон покачнулся. Довершая успех, я уже беспрепятственно рубанул его ребром ладони по шее. Хромой бесчувственно рухнул навзничь. Надолго ли?
— Вяжем! — скомандовал я непослушным голосом, выдирая из брюк ремень. Дрожавшие пальцы не слушались, пот заливал глаза. Кажется, выжимать можно было не только рубашку — пиджак.
Отдышавшийся Морохин последовал моему примеру. Спустя минуту хромой валялся на ковре, намертво спутанный по рукам и ногам нашими ремнями. Догадливая Катерина Владимировна проделала ту же процедуру с профессором Зароковым, находчиво использовав его собственные подтяжки, а также верёвку, снятую с Дарьиных рук.
Дмитрий Морохин
Спустя три часа, вечером уже, можно было подвести кое-какие итоги бурного дня.
Вызванный мной наряд полиции увёз Демона и Зарокова. Перед этим коллеги составили все необходимые протоколы, взяли у нас с Ульяновым и у Дарьи Степановны с Катей показания. С тем и отбыли. Таким образом, формальности были соблюдены.
В квартире мы остались вчетвером и некоторое время молчали, расположившись в креслах и на диване в гостиной, — трудно приходили в себя после пережитого потрясения.
Дарья была бледна, как смерть, и разговаривала кое-как, с трудом шевеля разбитыми губами и держа на скуле мокрую салфетку. Измождённый вид Ульянова, которому изрядно досталось в поединке с Демоном, вызывал жалость. Боюсь, что я выглядел не лучше — помятый, с полуоторванным рукавом. И лишь девушка-ураган, внёсшая неоценимый вклад в разгром противника, была свежа и энергична. При этом она, не зная подоплёки событий, бросала на меня вопросительные взгляды.
Молчание прервала Дарья.
— Как я благодарна вам, господа, — сказала слабым голосом, почти шёпотом. — Вы спасли меня от этих зверей. Но сейчас я хочу попросить, чтобы вы меня оставили. Мне надо прийти в себя. Надеюсь, вы не обидитесь, видя моё состояние… — Посмотрела на Катю. — И ты, дорогая, тоже поезжай. Спасибо тебе за бесценную помощь…
Сердобольная Катя погладила её руку.
— Если надо, я могу остаться, не стесняйся… — начала она, однако я перебил.
— Само собой, мы с Кириллом Сергеевичем сейчас уедем, Дарья Степановна, — сказал, обращаясь к вдове. — Но прежде я попрошу вас ответить на один вопрос.
Дарья горестным жестом взялась за виски.
— Опять какие-то вопросы, — простонала она. — Я всё уже рассказала для протокола. О, как этот полицейский был безжалостен! Как он въедливо и дотошно допрашивал меня…
— Служба такая, — заступился я за коллегу, разводя руками. — К тому же он не спросил самое главное.
— О чём же?
Я пристально посмотрел в глаза Дарьи, затуманенные слезами. Поинтересовался негромко:
— Где вы спрятали записки Палена?
Слёзы на красивых вдовьих глазах куда-то испарились…
Кирилл Ульянов
Я заметил, что Себрякова вся подобралась и хмуро посмотрела на Морохина.
— Зароков и тот, второй, тоже спрашивали о них. Можно сказать, очень настойчиво спрашивали. — Усмехнувшись, она показала на распухшую скулу и разбитые губы. — Но что я могла им ответить? Я в первый раз слышу об этих записках.
— И где они находятся, вы, естественно, тоже не знаете, — сочувственно сказал Морохин.
— Естественно, — подтвердила Себрякова с холодной улыбкой.
Морохин улыбнулся в ответ.
— В таком случае мы с Кириллом Сергеевичем поищем их сами, — сказал озабоченно. — Есть основания полагать, что они находятся здесь, в квартире. Не так ли, Кирилл Сергеевич?
— Совершенно верно, Дмитрий Петрович.
Морохин поднялся.
— Давайте приступим, — произнёс решительно. — С чего начнём?
— Я думаю, с кабинета покойного профессора.
— Согласен.
