В детстве он, бывало, словно бы покинув свое тело, смотрел со стороны на себя как на совершенно незнакомого человека. Так и теперь Галип наблюдал за своей новой личностью, отмечая: вот сейчас он миновал Османский банк; а вот проходит, даже не повернув головы, мимо Шехрикальпа, в котором столько лет жил вместе с родителями и Дедом; замедляет шаг перед аптекой, где за кассой сидит сын знакомой медсестры, и разглядывает витрину; без всякого страха следует мимо полицейского участка; ласково, словно на старых друзей, смотрит на манекены, стоящие в окружении швейных машинок «Зингер»; решительно направляется туда, где должен будет проникнуть в самое средоточие давней тайны – заговора, который тщательно плелся долгие годы…
Он перешел на другую сторону дороги и проделал тот же путь в обратном направлении, потом снова развернулся, дошагал под редкими липами, рекламными щитами и балконами до мечети – и опять направился назад. Каждый раз, продвигаясь по проспекту чуть дальше, он расширял «круг поисков», внимательно подмечая и сохраняя в уголке своей памяти кое-какие новые детали, которые раньше ему не давала заметить его прежняя несчастная личность: на витрине лавки Аладдина среди старых газет, игрушечных пистолетов и пакетов с нейлоновыми чулками лежал складной нож; знак «обязательный поворот», призванный указывать на проспект Тешвикийе, указывал на Шехрикальп; куски хлеба, положенные на ограду мечети, заплесневели, несмотря на холод; некоторые слова политических лозунгов, написанных на двери женского лицея, выглядели двусмысленно; Ататюрк с портрета на стене классной комнаты, где забыли выключить свет, взирал сквозь пыльное окно все туда же, на Шехрикальп; в бутоны роз в витрине цветочной лавки зачем-то воткнули английские булавки. Шикарно одетые манекены в витрине недавно открывшегося магазина кожаной одежды тоже смотрели на Шехрикальп, точнее, на самый верхний этаж, где когда-то жил Джеляль, а потом – Рюйя с родителями.
Галип вместе с манекенами долго смотрел на верхний этаж и в конце концов ощутил себя таким же, как они, подобием героев, придуманных в другой стране, таким, как те опытные – на мякине не проведешь – детективы из полицейских романов, которые сам он, конечно, не читал, но знал в пересказе Рюйи. В этот момент мысль о том, что Джеляль и Рюйя могут находиться там, на верхнем этаже, показалась ему вполне логичной. Он попятился прочь от дома и зашагал к мечети.
Но сделать это оказалось не так-то просто. Ноги словно бы не желали уводить Галипа от Шехрикальпа, – напротив, им хотелось, чтобы он как можно скорее вошел внутрь, взбежал по знакомой лестнице на самый верх, туда, где темно и страшно, и увидел… О том, что можно там увидеть, Галипу думать не хотелось. Собрав все свои силы, он шел прочь от дома и чувствовал, как тротуары, лавки, буквы реклам и дорожные знаки обретают свое прежнее, давно знакомое значение. С того момента, как Галип понял, что Рюйя и Джеляль там, наверху, его охватило предчувствие страшной беды. Теперь, когда он подошел к перекрестку, где стояла лавка Аладдина, страх усилился – то ли из-за близости полицейского участка, то ли потому, что знак «обязательный поворот» больше не указывал на Шехрикальп. Галип ощущал такую усталость, а в мыслях его царила такая путаница, что совершенно необходимо было где-нибудь, пусть совсем ненадолго, посидеть и подумать.
Он зашел в старое кафе рядом с остановкой долмушей, идущих в Эминоню, заказал пирожок и чай. Мог ли Джеляль снять или приобрести квартиру, где жил в детстве и юности? Конечно! Для него, столь привязанного к своему прошлому и воспоминаниям, которые начали меркнуть с ухудшением памяти, это было бы вполне естественно. Это означало бы, что он с победой вернулся в дом, откуда его когда-то выжили, в то время как те, кто это сделал, теперь из-за нехватки денег вынуждены ютиться в грязной халупе на задворках. И то, что он скрыл эту победу от всей семьи, кроме Рюйи, было, по мнению Галипа, очень похоже на Джеляля.
Затем вниманием Галипа завладела вошедшая в кафе семья: мать, отец, дочь и сын, решившие поужинать здесь после кино. Родители были примерно ровесниками Галипу. Отец достал из кармана пальто газету и погрузился в чтение колонки Джеляля; мать строгим взглядом пыталась погасить разгорающуюся между детьми ссору и одновременно с быстротой и ловкостью фокусника, извлекающего из своей шляпы разнообразные диковинные предметы, доставала из сумочки то, что требовалось остальным: носовой платок для шмыгающего носом мальчика, красную таблетку – в раскрытую ладонь мужа, заколку – девочке, зажигалку – мужу, снова платок сыну…
