Комната оказалась обставлена в точности как двадцать пять лет назад, когда здесь жил холостой журналист Джеляль. Все было абсолютно таким же, как тогда, четверть века назад: мебель, шторы, те же лампы на прежнем месте, цвета, тени, запахи. Новые вещи словно бы играли с Галипом в игру, притворяясь старыми и пытаясь убедить его, что минувших двадцати пяти лет просто не было. Однако, приглядевшись внимательнее, он почувствовал, что готов поверить: это не игра, и время, прошедшее со времен его детства, действительно каким-то волшебным образом исчезло. Среди вещей, внезапно явившихся из опасной тьмы, не было новых. Новыми они казались потому, что предстали перед ним такими, какими он видел их, запомнил и забыл в последний раз, – а ведь он думал, что они должны были постареть, поломаться и даже, может быть, исчезнуть навсегда. Старый стол, грязная пепельница, выцветшие шторы, усталые кресла словно бы не пожелали смириться с участью, которую уготовала им память Галипа, и однажды (очевидно, в тот день, когда из Измира приехал дядя Мелих с семьей), восстав против придуманной для них судьбы, нашли способ создать свой собственный мир. Тщательно оглядев комнату, Галип окончательно убедился, что все в ней точно так, как было сорок лет назад, когда юноша Джеляль жил здесь с матерью, и двадцать пять лет назад, когда молодой журналист Джеляль жил здесь один, и по спине у него пробежал холодок.
Стол орехового дерева с ножками, похожими на львиные лапы, стоял на том же расстоянии от окна, занавешенного теми же светло-зелеными шторами. На спинке кресла, покрытого той же накидкой (свирепые гончие с тем же азартом, что и двадцать пять лет назад, преследовали несчастных ланей среди деревьев с фиолетовыми листьями), виднелось то же похожее на человеческую тень пятно, оставленное сальными или набриолиненными затылками. Из-за пыльного стекла с медного блюда все так же терпеливо смотрел английский сеттер. Те же сломанные часы над батареей, чашки, ножницы для ногтей… Все эти предметы предстали перед Галипом в оранжевом свете настольной лампы такими же, какими были в тот день, когда он увидел их в последний раз, чтобы никогда больше не вспоминать. «Некоторые вещи мы просто забыли, а о других не помним даже того, что они нами забыты. Такие вещи нужно найти заново!» – написал Джеляль в одной из своих недавних статей. После того как здесь вместо Джеляля поселилась семья Рюйи, предметы обстановки постепенно меняли расположение, ветшали и ломались, их меняли на новые, а старые уходили в небытие, не оставляя следа, – это Галип, по крайней мере, помнил. Когда снова зазвонил телефон, он все еще сидел, не сняв пальто, в старом кресле. Поднимая такую знакомую трубку, он не усомнился, что сможет подражать голосу Джеляля, и ему даже в голову не пришло, что совсем недавно он уже делал это.
Звонил тот же самый человек. На этот раз по просьбе Галипа он все-таки представился: Махир Икинджи[129]. Имя это ни о чем не говорило Галипу, в памяти не всплыло никакого лица или воспоминания.
– Готовится военный переворот. За этим стоит маленькая группа военных, религиозная организация, новый тарикат. Они верят в пришествие Махди, верят, что время пришло. И руководствуются твоими статьями.
– Я никогда не занимался подобными глупостями.
– Занимался, Джеляль-бей, занимался. Просто не помнишь – то ли потому, что тебе отказывает память, как ты пишешь, то ли потому, что не хочешь вспоминать. Просмотри свои старые статьи, перечитай их – и вспомнишь.
– Не вспомню.
– Нет, вспомнишь. Ведь, насколько я тебя знаю, ты не такой человек, что будет спокойно сидеть в кресле, узнав о готовящемся военном перевороте.
– Не такой… Да я теперь вообще не такой, как раньше.
– Я мигом к тебе приеду. Напомню о прошлом, об утраченных воспоминаниях. Ты поймешь, что я прав, и возьмешься за это дело, засучив рукава.
– Даже если бы мне и хотелось им заняться, я не смогу с тобой встретиться.
– А я смогу.
– Если узнаешь адрес. Я совсем не выхожу на улицу.
– Послушай, в телефонном справочнике Стамбула триста десять тысяч номеров. Зная первую цифру, я смогу их быстро перебрать – по пять тысяч номеров в час. Самое позднее через пять дней я отыщу твой адрес и узнаю твой псевдоним, который меня очень интересует.
– Напрасные усилия! – парировал Галип, стараясь, чтобы его голос звучал уверенно. – Этого номера нет в справочнике.
– Ты обожаешь псевдонимы. Я читаю тебя много лет и знаю, как ты любишь все эти штучки: вымышленные имена, маленькие хитрости, чужие личины. Вместо того чтобы написать заявление об изъятии своего номера из справочника, ты наверняка придумал себе новое имя. Я уже успел проверить и некоторые из твоих любимых псевдонимов, и кое-какие свои предположения.
– А именно?
