«Ведь все убийства, – сказал Джеляль в тот вечер, – повторяют друг друга, как и все книги. Поэтому я не публикую книг под своим именем». На следующий вечер, в поздний час, когда они остались наедине после ужина с родственниками, Джеляль продолжил развивать свою мысль, заметив, что даже в самых плохих преступлениях все-таки есть что-то оригинальное, чего не сыщешь в самых плохих книгах. Рассуждение уводило Джеляля все глубже и глубже – впоследствии Галип не раз будет наблюдать за этим процессом, похожим на увлекательное путешествие. «Стало быть, безусловным, полным подражанием являются не преступления, а книги. Больше всего нам нравится не просто подражание, а подражание подражанию, потому и вызывают такой интерес, с одной стороны, книги про убийства, а с другой – убийства, позаимствованные из книг. Ведь человек способен нанести удар дубинкой по голове своей жертвы только в том случае, если может представить себя кем-то другим. Сознавать себя убийцей невыносимо для каждого. Подлинное творчество, как правило, становится возможным в момент гнева, ослепляющего и заставляющего забыть обо всем на свете, но и тут мы пользуемся орудиями, о которых когда-то узнали от других: ножом, пистолетом, ядом, стилистическими приемами, литературными жанрами, стихотворными размерами. Когда полуграмотный деревенский убийца говорит: „Я был не в себе, господин судья!“, он, в сущности, выражает ту несомненную истину, что убийство со всеми его особенностями, обстоятельствами и ритуалами есть деяние, которому человек учится у других, знакомясь с мифами, легендами, рассказами, воспоминаниями, статьями – короче, с литературой. Даже самое непродуманное убийство – скажем, убийство из внезапно вспыхнувшей ревности, когда человек и убивать-то не хотел, – есть неосознанное подражание, подражание литературе. Подумываю написать об этом статью. Что скажешь?» Так и не написал.
Глубоко за полночь, когда Галип читал найденные в шкафу старые статьи, лампочки в люстре начали медленно гаснуть, словно в театре перед началом представления; потом мотор холодильника издал усталый печальный стон, будто старый, набитый тяжестями грузовик, переключающий скорость на крутом скользком подъеме, – и стало темно. «Скоро включат», – подумал Галип, привыкший, как все стамбульцы, к отключениям электроэнергии, и еще долго неподвижно сидел в кресле с набитыми вырезками папками на коленях, прислушиваясь к давным-давно забытым звукам дома. Постукивало что-то в батареях, поскрипывали паркетные дощечки, стонала вода в трубах, сдавленно тикали где-то часы, молчали стены, а из проема между домами доносился странный жутковатый гул. Прошло довольно много времени, прежде чем Галип встал и на ощупь добрался до спальни. Переодеваясь в пижаму Джеляля, он вдруг представил себе, как тихо ложится среди мрака в пустую постель герой истории, которую рассказывал в ночном клубе грустный писатель. Галип лег в постель, но заснуть сразу не получилось.
Наши сны – вторая жизнь.
Вы легли в постель. Свернулись калачиком под одеялом, впитавшим ваш запах и ваши воспоминания, в окружении знакомых вещей; голова привычно устроилась на мягкой подушке, приятно холодящей щеку. Скоро, совсем скоро вы уснете, погрузитесь в темноту и обо всем, обо всем забудете.
Да, вы забудете обо всем: о грубости помыкающего вами начальства, о необдуманных словах и глупых поступках, о куче дел, с которыми все никак не разберетесь, о том, что вас не понимают и не ценят по достоинству, о предательствах и обидах, о тех, кто вас вечно чем-нибудь попрекает и в чем-нибудь винит, о безденежье, об утекающем сквозь пальцы времени и о времени еле плетущемся, о своих неудачах, несчастьях, провалах, одиночестве, робости, ничтожестве – обо всем, обо всем вы скоро забудете. Вы предвкушаете этот блаженный миг. Ждете.
И все вещи вокруг, застывшие в темноте или в полумраке, обычные, хорошо знакомые вещи: шкаф, комод, батарея, стол, стулья, задернутые шторы, небрежно брошенная одежда, пачка сигарет, коробок спичек в кармане пиджака, портфель, часы – ждут вместе с вами.
Пока вы ждете, до вашего слуха доносятся знакомые звуки: проезжает за окном автомобиль, шурша по брусчатке и разбрызгивая воду из лужиц у края дороги; хлопает дверь в соседнем подъезде; постанывает мотор старого холодильника; где-то вдалеке лают собаки; с моря доносится гудок туманной сирены; внезапно с шумом опускаются жалюзи на витрине кондитерской. Эти звуки навевают мысли о снах и о дивной стране счастливого забвения; они говорят о том, что все хорошо, что скоро вы забудете и о них, и о вещах вокруг, и о милой своей кровати и отправитесь в странствия по совершенно иному миру. Вы готовы.
