Он тяжело опустился на землю на берегу ручья. Казалось, все кончено… Долго вглядывался в свое отражение. Странно — впервые задумался, красив ли он. Берен был из дома Беора — темноволосый, светлоглазый, рослый. Ему минуло три десятка лет, и был он уже не зеленым юнцом — мужчиной в расцвете молодости и сил. Тяжелая жизнь сделала его тело сильным, стройным и гибким. Но достаточно ли этого, чтобы она снизошла до беседы с ним?.. Он боялся. И не мог забыть Песню.
Он искал ее, видел ее много раз — издали, но ни разу не мог подойти ближе чем на сотню шагов: она убегала и уносила Песню. Только следы оставались — золотые звездочки цветов да в ночных соловьиных песнях слышалось то же колдовство, что и в ее голосе. И в сердце своем он дал Песне имя —
Так случилось — он опять увидел ее весной, после мучительной серой зимы. Почему-то подумал: если сейчас он не удержит Песню — не увидит ее уже никогда. А она пела, и под ее ногами расцветали цветы-звездочки. Песня наполнила его, Песня вела его, и, как слово Песни, он крикнул:
— Тинувиэль!
Она замолчала, но Песня продолжала звучать ~ и когда он смотрел в ее звездные глаза и видел ее прекрасное растерянное лицо, когда ее тонкие белые руки лежали в его загрубевших ладонях… А потом снова она исчезла — будто опять стала тенью и бликами…
— Тинувиэль… — произнес он в безнадежной тоске. Черное беспамятство обрушилось на него — Берен замертво упал на землю…
Дочь Тингола, могучего короля Дориата, Лютиэнь сидела рядом с бесчувственным Береном, пристально вглядываясь в его лицо.
Лютиэнь тихо наклонилась над неподвижным лицом, и первое слово Песни было горьким на вкус. Берен открыл глаза и сказал:
— Тинувиэль… Не уходи, прошу тебя, Соловей мой, Песня моя — не уходи…
— Кто ты? Я не знаю твоего имени, а ты почему-то знаешь мое…
— Я Берен, сын Бараира из рода Беора.
— Я не слышала о тебе, но о Беоре я знаю. Ты не уйдешь?
— Нет, нет, никогда! Зачем? Куда я уйду?
— Не уходи…
Они бродили в лесах вместе. Лютиэнь приходила каждый день: Берен уже ждал ее — то с цветами, то с ягодами в ладонях, и они уходили в тень леса и вместе пили воду ручьев — как новобрачные на свадьбе пьют вино…
Так слагали они великую Песнь Детей Арды. За эти краткие недели Берен узнал столько, сколько не знали и самые мудрые из людей. А Лютиэнь, слушая человека, все больше восхищалась людьми, такими недолговечными, но с летящей крылатой душой. И впервые ей стало страшно: ведь он умрет, а она — она будет жить… Он казался ей таким беззащитным, таким уязвимым, что хотелось обнять его, защитить собой от всего этого мира… От отца. Она предчувствовала гнев Тингола, но более не боялась этого.
…Когда ее как преступницу привели к отцу, Тингол изумился перемене, происшедшей с его дочерью. Она была сильнее его.
— Дочь, но подумай сама — ты встречаешься тайно с жалким Смертным! Ты позоришь свое и мое имя. Что скажут о тебе?
— Разве может опозорить беседа с достойным? И мне все равно, что скажут о нас, отец. Видишь — и перед всеми не стыжусь я говорить о нем. И не стыдно мне сказать тебе перед всеми, что я люблю его.
Тингол стиснул кулаки. Его красивое лицо полыхнуло гневом — подданные опускали головы, чтобы не встретиться с непереносимо пронзительным взглядом короля. Лютиэнь всегда страшилась гнева отца, но теперь первым отвел глаза — он.
— Я убью его, — выдохнул король. — Тварь смертная!.. И его грубые руки касались тебя! Великие Валар, какой позор! Какое унижение! Уж лучше бы Враг встречался с тобой, чем он! Да он и есть отродье Врага! Найти его! С собаками ищите и приволоките мне сюда эту дрянь!
— Отец! — крикнула Лютиэнь. — Клянусь — тронь его, и пред троном Короля Мира я отрекусь от родства с тобой!
— Что?.. — задохнулся Тингол, но рука Мелиан легла на его руку.
