Таким образом, более 82 % немцев, рассеянных по всей территории Советского государства, были единовременно принудительно высланы, хотя, казалось бы, катастрофическая ситуация, в которой находилась страна, требовала направить все усилия военных и милиции на вооруженную борьбу против врага, а не на высылку сотен тысяч невинных советских граждан. Число высланных граждан немецкого происхождения было в действительности еще более значительным, особенно если принять во внимание десятки тысяч солдат и офицеров немецкого происхождения, изгнанных из Красной Армии и отправленных в дисциплинарные батальоны «трудовой армии» в Воркуту, Котлас, Кемерово, Челябинск. Только в одном Челябинске более 25 000 немцев работали на строительстве металлургического комбината. Уточним, что условия работы и выживания в дисциплинарных батальонах «трудовой армии» были не лучше, чем в ГУЛАГе.
А сколько высланных погибло во время пересылки? Нет такого общего, доступного нам сегодня итогового документа, в котором бы объединялись разрозненные данные о том или ином эшелоне: в условиях войны и исключительной жестокости того времени проследить это было невозможно. Но сколько все-таки эшелонов не дошли до места назначения в хаосе осени 1941 года? В конце ноября 29 600 высланных должны были «по плану» достигнуть района Караганды. Но, по подсчетам на первое января 1942 года, их прибыло только 8304; «план» для района Новосибирска составлял 130 998 человек, но прибыло только 116 612. Где же остальные? Погибли в пути? Были отправлены куда-нибудь еще? Для района Алтая было запланировано 11 000 высланных, а прибыло — 94 799! Еще более красноречивы, чем эта арифметика, рапорты НКВД об устройстве высланных на местах, в которых единодушно подчеркивается «неготовность мест приема».
Поскольку действия НКВД были засекречены, местные власти получали предупреждение о прибытии десятков тысяч ссыльных в самый последний момент. Никакого специального жилья для них не было предусмотрено, их селили где придется — в хлеву, под открытом небом, а был уже канун зимы. При мобилизации большую часть мужской рабочей силы отправляли на фронт, но местные власти, приобретя за десять лет некоторый опыт в решении таких вопросов, кое-как справлялись с «экономическим определением» новых ссыльных, делая это быстрее, чем когда-то в 1930 году с высланными и брошенными в тайге кулаками. Через несколько месяцев большинство высланных, как и предшествующие им спецпоселенцы, были расселены, определены на работу и начали получать снабжение, весьма скудное и непостоянное, а в комендатуре НКВД значилось, что они приписаны к колхозу, совхозу или промышленному предприятию.
Вслед за высылкой немцев началась вторая волна депортаций, проходившая с ноября 1943 по июнь 1944 года. Шесть народов (чеченцы, ингуши, крымские татары, карачаевцы, балкарцы и калмыки) были высланы в Сибирь, Казахстан, Узбекистан, Киргизию под предлогом их «коллективного сотрудничества с немецкими оккупантами». За этой главной волной депортаций, коснувшейся 900 000 человек, последовали, с июля по декабрь 1944 года, другие, призванные «очистить» Крым и Кавказ от прочих «сомнительных» национальностей: греков, болгар, крымских армян, турок-месхетинцев, курдов и хемшинов.
Недавно ставшие доступными архивы и документы не вносят ничего нового в вопрос о якобы имевшем место «сотрудничестве» горских народов Кавказа, калмыков и крымских татар с немецкими нацистами. Поэтому приходится говорить лишь о том, что в Крыму, Калмыкии, Карачаево-Черкесии и Кабардино-Балкарии, по-видимому, существовали небольшие очаги сотрудничества с немцами, но это сотрудничество не было массовым и не носило политического характера. Наиболее противоречивые свидетельства о фактах коллаборационизма относятся к периоду после сдачи Красной Армией Ростова-на-Дону в июле 1942 года и к периоду оккупации немцами Кавказа летом 1942 — весной 1943 годов. Так, например, в период безвластия после эвакуации советских органов управления и перед приходом нацистов некоторые авторитетные представители местного населения создали что-то вроде национальных комитетов в Микоян-Шахаре — столице Карачаево-Черкесии, в Нальчике — столице Кабардино-Балкарии, и в Элисте — столице Калмыкии. Немецкая армия признала власть этих местных национальных комитетов, пользовавшихся в течение нескольких месяцев правом на религиозную, политическую и экономическую автономию. Опыт национальных комитетов на Кавказе укрепил в Берлине «мусульманский миф», и крымским татарам было разрешено создать в Симферополе Центральный комитет мусульман.
