На следующий день после казни одиннадцати «заговорщиков» по делу Рудольфа Сланского, 4 декабря 1952 года, Сталин заставил Президиум ЦК проголосовать за резолюцию, озаглавленную «О положении в органах госбезопасности», где он приказывал партийным инстанциям положить конец «бесконтрольным действиям органов». На скамье подсудимых оказались органы госбезопасности, обвиняемые в халатности: им-де не хватало бдительности, они позволили врачам-вредителям заниматься своей пагубной деятельностью. Иными словами, был сделан еще один шаг. Сталин рассчитывал использовать дело «врачей-вредителей» против госбезопасности и против Берии. Большой специалист по аппаратным интригам, последний не мог не знать о тайном смысле того, что готовилось.
То, что произошло в течение недель, непосредственно предшествовавших смерти Сталина, пока еще недостаточно известно. Вслед за официальной кампанией, призывающей к усилению большевистской бдительности, после митингов и собраний, где обличались «убийцы-космополиты», продолжалось расследование и велись допросы врачей. Новые ежедневные аресты принимали все более широкий размах.
19 февраля 1953 года был арестован заместитель министра иностранных дел Иван Майский, правая рука Молотова и бывший посол СССР в Лондоне. После многочасового беспрерывного допроса, он «признался», что был завербован как британский шпион самим Уинстоном Черчиллем, а вместе с ним была завербована Александра Коллонтай, известная большевичка, в свое время создавшая (вместе со Шляпниковым, расстрелянным в 1937 году) «рабочую оппозицию» и бывшая до конца Второй мировой войны послом СССР в Стокгольме.
Однако, несмотря на сенсационные «подвижки» в расследовании «заговора», нельзя не заметить, что, в отличие от подобных процессов в 1936–1938 годах, никто из высших партийных должностных лиц не выступил с какими бы то ни было разоблачительными заявлениями между 13 января и 5 марта, днем смерти Сталина. В 1970 году Н. Булганин, сталинский министр Вооруженных Сил, признался, что кроме Сталина, главного вдохновителя и организатора, лишь четверо советских руководителей были посвящены в детали готовящегося «дела» — Маленков, Суслов, Рюмин и Игнатьев. Остальные же не исключали угрозы для самих себя. Согласно тому же Булганину, процесс над «врачами-евреями» намечался на середину марта, следом должна была начаться массовая депортация советских евреев в Биробиджан. В настоящее время, в связи с труднодоступнос-тью Архива Президента РФ, где хранятся самые секретные и, видимо, самые «неудобные» сведения, нет возможности доподлинно установить, существовал ли план массовой высылки евреев в начале 1953 года. Несомненно одно: со смертью Сталина прекратилось наконец-то пополнение списка его жертв.
Смерть Сталина, наступившая в середине 70-летнего существования Со ветского Союза, ознаменовала решающий этап, конец целой эпохи, если не конец всей системы. Кончина «вождя всех времен и народов» высветила, как писал Франсуа Фюре, «парадокс системы, якобы вписывающейся в законы общественного развития, но в которой все настолько зависело от воли одного человека, что стоило ему исчезнуть, как сама система тут же утратила нечто, что составляло ее основу». Одним из важнейших элементов этой «основы» оказался высокий уровень репрессивного подавления, которое в самых разнообразных формах осуществлялось государством против общества.
Для главных соратников Сталина — Маленкова, Молотова, Ворошилова, Микояна, Кагановича, Хрущева Булганина, Берии — самой сложной оказалась проблема политического наследования Сталину. Они должны были одновременно обеспечить преемственность системы, разделить между собой ответственность, найти равновесие между личной властью, пусть даже и не такой безграничной, как прежде, и коллегиальностью, уважая при этом честолюбивые чаяния каждого, соблюдая надлежащую субординацию и без промедления осуществляя определенные перемены, с необходимостью которых было согласно подавляющее большинство.
Сложность согласования всех этих целей объясняет тот непростой путь политического развития, который прошла страна между смертью Сталина и арестом Берии 26 июня 1953 года.
Ставшие ныне доступными стенограммы двух Пленумов Центрального комитета, состоявшихся 5 марта 1953 года (в день смерти Сталина) и со 2 по 7 июля 1953 года (после устранения Берии) проливают свет на причины, толкнувшие советских руководителей положить начало «выходу из сталинизма», который Никите Хрущеву суждено было превратить в «десталинизацию». Ее кульминационными моментами стали XX съезд КПСС в феврале 1956, а затем XXII съезд — в октябре 1961 года.
