Вот свидетельство одного греко-католического епископа, тайно посвященного в сан и проведшего пятнадцать лет в заключении, впоследствии ставшего чернорабочим: «Долгие годы во славу имени святого Петра мы сносили пытки, удары, голод, холод, лишения, презрительные насмешки. Обнимали, словно святыни, свои наручники, цепи и железные решетки тюремных камер. Обожествляли свою арестантскую робу, как ризу священника. Предпочитали нести свой крест, невзирая на беспрестанные предложения свободы, денег и легкой жизни в обмен на отказ от Рима. Наши епископы, священники и прихожане, приговоренные в совокупности к пятнадцати тысячам лет заточения, успели отбыть — более тысячи лет. Шестеро епископов не вынесли страданий и погибли, сохранив верность Риму. И несмотря на столь кровавые жертвы, церковь наша сейчас насчитывает епископов не меньше, чем в эпоху Сталина и православного патриарха Юстиниана, когда ее торжественно провозгласили несуществующей!»
История диктаторских режимов сложна и неоднозначна, и коммунисты в данном случае не являются исключением. Установление коммунистических режимов в Центральной и Юго-Восточной Европе часто сопровождалось мощной поддержкой народных масс. И явление это вполне объяснимое — к надеждам на лучшее будущее после разгрома нацистской диктатуры прибавляется неоспоримое мастерство коммунистических вождей поддерживать иллюзии и фанатизм, особенно среди молодежи. Показательный пример: левому блоку, созданному в Венгрии по инициативе коммунистов, оказавшихся после выборов в меньшинстве, удалось организовать в марте 1946 года в Будапеште «чудовищную» демонстрацию, собравшую чуть ли не четыреста тысяч участников…
Зарождающийся коммунистический режим на первых порах способствовал повышению жизненного и культурного уровня сотен тысяч выходцев из слоев, прежде поставленных в неблагоприятные условия. В Чехословакии, стране промышленно развитой, где к категории рабочих можно было отнести примерно 60 % населения в чешских землях и 50 % в Словакии, от двухсот до двухсот пятидесяти тысяч рабочих либо заняли места людей, пострадавших от различных «чисток», либо перешли на службу, «усилив» аппарат; большинство этих рабочих являлись членами КПЧ. Миллионы мелких крестьян и сельских рабочих в странах Центральной и Юго-Восточной Европы в первые послевоенные годы извлекли немалую выгоду из раздела крупных земельных владений (включая и те, что принадлежали Католической церкви), а ремесленники и лавочники — из конфискации имущества высланных немцев.
Благоденствие одних, основанное на несчастье других, нередко оказывается призрачным. большевистская доктрина призывала к ликвидации частной собственности и полному искоренению «собственников». В контексте политики холодной войны «теория» вдохновенно провозглашала «усиление классовой борьбы» и ее «наступательный характер». Начиная с 1945 года новые режимы проводили национализацию крупных предприятий; операциям этим часто придавалась законная сила как экспроприации собственности «немцев, предателей и коллаборационистов». Вслед за этим узнать, что такое монополия государства на все виды собственности, пришлось мелким хозяевам, лавочникам и ремесленникам. У владельцев небольших мастерских и скромных лавочек, никогда никого не эксплуатировавших, кроме себя самих и членов собственной семьи, накопилось достаточно поводов для недовольства, — как и у мелких крестьян, подвергшихся в 1949–1950 годах насильственной коллективизации под давлением советских распорядителей. Недовольны были и рабочие, особенно в промышленных центрах, испытавшие на себе различные «мероприятия», которые снизили уровень их жизни или почти свели на нет социальные завоевания прошлых лет.
Нарастающее недовольство вызвало обострение социальной напряженности. Рабочие уже не ограничивались словами и резолюциями, но перешли к более продвинутым формам борьбы — забастовкам и уличным демонстрациям. В течение лета 1948 года, через несколько месяцев после «победного февраля», они устроили в пятнадцати чешских и моравских городах, а также в трех городах Словакии забастовки и демонстрации. «Рецидивы» были отмечены в последние месяцы 1951 года: по всем промышленным районам прокатилась волна забастовок, заводских собраний протеста и демонстраций (на улицы Брно вышли от десяти до тридцати тысяч человек). Позднее, в начале июня 1953 года, в знак протеста против денежной реформы на десятках крупнейших заводов прошли забастовки и были прекращены работы. Манифестации в городе Пльзене переросли в уличные бои. В 195 3 году 472 забастовщика и демонстранта были арестованы, и руководство КПЧ незамедлительно потребовало предоставить списки участников, предписав «изолировать их и поместить в трудовые лагеря».
