Порой бунтовали и крестьяне. Один из участников мятежа румынских крестьян рассказывает, как в июле 1950 года они безоружными собрались вокруг здания компартии и один коммунист-активист стал стрелять из револьвера. «Тогда мы ворвались в дом, — продолжает он, — сбросили на пол портреты Сталина и Георгиу-Дежа и стали топтать их ногами. (…) Прибыло подкрепление. Сначала деревенские жандармы. (…) К счастью, одна молодая девушка по имени Мария Стоян перерезала телефонный провод и стала звонить в колокола. Они, большевики эти, стали стрелять в нее. (…) Утром, думаю, часам к десяти, приехали из секуритате с пулеметами и чуть ли не с пушками. Женщины и старики упали на колени: «Не стреляйте в нас и в наших детей. У вас тоже есть дети и старые родители. Мы умираем с голоду и собрались здесь, чтобы просить вас — не отнимайте у нас зерно»». Автор этого рассказа был арестован, подвергнут пыткам и выслан на принудительные работы, выйти на свободу ему удалось лишь в 1953 году.
При режимах, попирающих свободы и основные права человека, всякое выражение недовольства воспринималось как «антигосударственное» и «политическое». И лидеры этих режимов последовательно применяли репрессивные меры, дабы насадить в обществе то, что Карел Каплан назвал «психологией страха», поскольку они понимали, насколько важен подобный «фактор стабилизации».
В 1949–1954 годах миллионы людей подверглись репрессиям: речь идет не только о заточенных в тюрьмы, но и о членах их семей. Репрессии принимали разнообразные формы; не стоит забывать и о всех тех, кто из Будапешта, Софии, Праги, Бухареста был «переселен на другие квартиры» в провинцию; по данным на лето 1951 года, в числе таких жертв оказались четырнадцать тысяч евреев Будапешта, уцелевших от нацистской бойни, в ту пору это была самая крупная еврейская община в Центральной Европе. Упомянем еще семьи эмигрантов; студентов, исключенных из университетов; сотни тысяч людей, фигурировавших в списках «политически неблагонадежных» или «враждебно настроенных», составляемых службами безопасности с 1949 года.
Полноводное море страданий беспрестанно подпитывалось неоскудевающими потоками. После вытеснения представителей политических партий и структур гражданского общества настал черед «маленьких людей». На заводах «нарушителей порядка» осуждали как «саботажников» и наказывали в соответствии с «классовой справедливостью». В деревнях гонениям подверглись наиболее влиятельные и почтенные хозяева, умудренные богатым жизненным и земледельческим опытом, такие лица противостояли насильственной коллективизации и навязыванию модели «лучшего сельского хозяйства на свете». Многие из тех, кто верил обещаниям коммунистов, теперь разочаровались, поняв, что их политика — просто тактический обман. Кое-кто даже дерзнул выразить свое недовольство.
Пока еще не проведено исследований по выявлению истинного размаха репрессий против «маленьких людей». Мы располагаем надежными статистическими сведениями только по чешским землям и по Словакии, где были открыты архивы, с которыми удалось ознакомиться. В остальных странах приходилось довольствоваться журналистскими опросами и свидетельствами, благо после 1989 года их стало предостаточно.
В Чехословакии в середине 1950 года среди лиц, обвиненных в «преступлениях против государства», рабочие составляли 39,1 %; второе место (28 %) занимали мелкие служащие, ставшие жертвами административных «чисток». В 1951–1952 годах рабочие составляли уже половину всех арестованных органами госбезопасности; второе место принадлежало «конторским служащим», за ними следовали крестьяне.
Из протокола о «деятельности судов и прокуратуры» за 1950 год мы узнаем, в частности, что в чешских землях из всех приговоренных окружными судами за «мелкие преступления против Республики» (подстрекательство к бунту, распространение ложной информации, мелкое вредительство и т. д.) было 41,2 % рабочих и 17,7 % крестьян; в Словакии — соответственно 33,9 % и 32,6 %. Количество рабочих и крестьян, проходивших по «крупным делам» перед Государственным судом, менее значительно; рабочие как общественный класс, включая сельских рабочих, все же представляли собой самый многочисленный отряд. В целом широкие слои населения, включая крестьян, составляли 28,8 % осужденных, 18,5 % приговоренных к смерти, 17,6 % осужденных на пожизненное заключение.
Такая же картина наблюдалась и в других странах, иногда на первом месте среди общего числа жертв репрессий оказывались крестьяне. Наплывом «маленьких людей» в тюремный мир объясняется, очевидно, установление и разрастание целой системы концлагерей — явление, возможно, наиболее показательное для бесчеловечных коммунистических режимов. Тюрем оказалось недостаточно для размещения такой массы арестантов, и тогда власти уже в который раз использовали опыт Советов по созданию системы лагерей.
