– Будем ногами как следует двигать, то не найдут, – приговаривал Ромар, оглядываясь через плечо. – Они сплошь охотники, следопыты, могучие мужи, а мы им заговор подсунули наполовину мужской, наполовину женский; где им в таком разобраться. А даже если и разберутся, мы тем временем далеко уйдем.
На исходе третьего дня заголубели на стыке неба с землей горные отроги, а с заката потянуло теплым воздухом. Ледяные туманы тотчас рассеялись, толща снега разом осела, тут и там появились проталины, покрытые бурым войлоком прошлогодней травы. Таши только дивился могучему травяному богатству, пытаясь представить, каково здесь будет в июле.
Небось человека среди трав и не увидать, с головой скроет, как пигмея. Да и как же иначе? Только на таком травостое и могут прокормиться северные великаны: носороги, мамонты и гигантские олени с размахом рогов в косую сажень.
Великанского оленя они встретили на второй день своего бегства. Как и другие звери гордый красавец вспарывал ветвистым рогом снег, добывая из-под него слой поваленной травы. Таши уже не удивлялся огромным рогам, повидав зверя на кормежке, понимал, что без этакого инструмента в тундростепи еды зимой не достать. И хотя так и осталось неведомым, что есть мамонтовый бивень: зуб или рог, но даже не видав мамонта, Таши мог ответить, зачем легендарному чудищу такое устрашающее орудие.
Вместе с теплым ветром хлынул из-за моря поток перелетной птицы, покорно ожидавший на том берегу этого часа. Случился прилет птицы весьма кстати, поскольку запасы у путешественников были на исходе, а охотиться во время бегства некогда. К тому же Таши понимал, что вряд ли сумеет взять в одиночку лохматого мускусного быка или тем паче гигантского оленя.
Когда изгрызенные временем стены ущелья скрыли беглецов, Ромар позволил разжечь костер, обсушиться и привести себя в чувство.
Единственная пара кремней осталась в капище северных богов, так что Таши пришлось сооружать крестовину и добывать огонь на женский манер – трением.
С непривычки он вытирал огонь чуть не целый час, так что Уника и Ромар уже отчаялись дождаться тепла и принялись жевать сырую утку. Но все же огонь занялся, и ночь они провели как люди.
Наутро Ромар принялся гадать, куда идти дальше. Указания Йоги на этом месте обрывались, сама она здесь не бывала, и ничего толком знать не могла. «Выйдешь к горам, а там уж сам решай, куда сворачивать. Захочешь – отыщешь». И вот они вышли к горам, хотя и не с той стороны, с какой намеревались. По ту сторону хребта может и были какие знаки, которые помогли бы определиться, а тут ничто дороги не указывало. Нырнуть бы в верхний мир, пощупать, откуда тянет человечьей магией, разумным колдовством, но Матхи далеко, и что-то странное творится с ним; вряд ли будет от него подмога в таких делах.
Ромар раскинул фигурки на поиск человека и никого не нашел. Рассыпал сухие листья, гадая на вспугнутых духов и не получил ответа. Тогда, отчаявшись, бросил кости наудачу и, поскольку легли они ровно, решил довериться случаю и идти, куда указала простенькая, всякому мальцу доступная ворожба.
Звериная тропа вывела их из ущелья, и вновь путники увидали лес: сперва неуступчивый, побитый ветрами сосняк, а затем темные, усыпанные понизу мертвой хвоей, ельники. И нигде ни единого человечьего следа. Не станет человек по доброй воле в такой глухомани жить. Под елями местами лежал зернистый рассыпчатый снег, но там, где случилось солнечное местечко, уже расцветали беловато-прозрачные цветки кислицы. Короткая северная весна стремилась к лету.
Подчиняясь велению гадальных костей, Ромар с молодыми спутниками медленно двигался по горной стране. Ему так и не удалось встретить ни единого признака того, что здесь обитают человеческие существа. Не тревожили путников и волшебные хозяева: поросшая ягелем чащобная нежить. И чужинцами не пахнет, и большеглазых карликов не видать. Как распугал их кто. Одни звери бродят по лесу, да кружат трое бесприютных путешественников, ищут сами не зная чего.
К концу недели Ромар понял, что они и впрямь описывают огромнейший круг, словно огибают на болоте зыбкое место, опасную сердцевину. Вроде и нет там ничего, тот же лес, что и рядом, но ни разу ни единая кость не указала в запретную сторону. Между тем, гадальные кости у старика были подобраны со старанием: узорная костяшка из рыбьей головы, косточка из птичьего крыла, вываренная заячья лапка, и в добавку к ним – фаланга человеческого пальца. Такие кости врать не могут, и значит, куда кости идти не велят, там ни пройти, ни проплыть, ни по воздуху пролететь.
Выходит, там и должно искать неведомого кудесника. Коли он от глаз прячется, так самый раз в такую нору.
На следующий день Ромар круто повернул прямиком в центр запретного круга.
