Откуда он знает, если сам здесь не бывал? Полдня идем, а ничто не показывает, что лес где-то собирается уступать место хоть болоту, хоть чему бы то ни было.
Болота открылись неожиданно. Очередной холм оказался последним, и сосны у его подножия разом скукожились, потеряли в росте и вскоре уступили место моховым кочкам, на которых белые клочья отцветшей пушицы сливались с первым, еще не улегшимся как следует, снегом.
Под ногами сразу зачавкало, идти стало трудно. Ромар надеялся зря: конечно болота не промерзли, да и не могли промерзнуть от двух дней бесснежных холодов. Толстое одеяло красного мха укрывало его, в гиблых, отороченных белоусом местах медленно сгнивали жирные болотные травы, со дна трясин лениво поднимались пузыри, неспешно перемешивая затхлое варево.
Где оказывалось если не суше, то хотя бы плотнее, корявились уродливые сосенки, сходные с лесными великанами, как диатрит чем-то похож на человека. В таких местах одна на другую громоздились моховые кочки, рассыпающиеся под стопой. Там тоже ничто не замерзло, из-под ног выступала вода, разом съедавшая снежок, сизые от мороза ягоды клюквы кровянились во мху. Уника на ходу подхватывала ягоды – все нелишнее будет в дороге, бросала в торбу. Угостила Таши и Ромара. Таши скривился от кислоты, а Ромар благодарно кивнул.
Потом клюквенники кончились, поверхность стала ровной, как растянутая лошадиная шкура, только сами путники почему-то все время находились посреди глубокой ямы. Казалось, что и не идешь вовсе, а топчешься на месте: на три шага впереди – пригорок, за спиной – тоже пригорок, но сколько ни идешь, подняться на них не можно. И лишь заметив, как от каждого шага пробегает кругами чуть видная волна, Таши понял, что никаких пригорков вовсе нет, а идут они по болотной хляби, и лишь тонкий ковер сцепившихся трав спасет их жизни. Кое-где в отдалении торчали сухие метелки камышей, и там, как сказал Ромар, было вовсе гиблое место – прорва.
– Ноги держите раскорячкой, – одышливо говорил Ромар, – чтобы если провалилась, так только одна. И друг от друга разойдитесь шага на три. Тут вы не на прогулке, это мягкая земля.
– Ежели прежде весь мир был таким, – проворчал Таши, – то тогда Шуру за его грех надо в ножки кланяться и ежеутренне спасибо говорить.
– Ты бы язык попридержал, – посоветовал Ромар. – Не стану врать, будто Слипь как раз тут живет, но думаю, что где-то в похожем месте. Ты бы, лучше, боло отвязал – неровен час, кто-то в трясину провалится – чем вытаскивать будем?
Совет был дан вовремя: не прошло и десяти минут, как ненадежная почва разъехалась у Таши под ногами, и он по грудь ушел в илистую кашу, оказавшуюся внизу. Он-то полагал, что придется другим помогать, да сам и вляпался! Нащупав ушедший под воду ремень, Таши откинул его петли в сторону. Уника метнулась на помощь, схватила ремень, рванула… Этого толчка достало, чтобы и она разом ухнула в притаившуюся под зыбуном трясину. Положение спас Ромар. Упав на живот, он ухватил зубами петлю и пополз, натягивая ремень, не дающий покуда Таши и Унике утопить друг друга.
– Мешки шымайте! – захрипел он сквозь смертно сжатые зубы. – В шторону откиньте! Уташшат они ваш!
Таши пришел в себя первым. Освободившись от заплечного груза, он отпихнул мешок подальше в сторону, где тот не мог утонуть, и, перебирая руками по ремню, выполз на непрорванное место. Теперь он знал, что резких движений на зыбуне делать не стоит, и принялся вытаскивать Унику, стоя на четвереньках.
Через пять минут все трое, перемазанные илом и мокрые с ног до головы сидели на пронизывающем ветру под мелким, вновь посыпавшемся снегом и решали, что им делать дальше.
– Туда идти, – Ромар кивнул на темнеющую полосу далекого леса. – На сухое выйдем, костер запалим, обогреемся, просохнем. А иначе – замерзнем на ветру.
И хотя лес маячил в стороне от их пути, никто не вздумал возражать.
Выползти из ямы, еще ничего не значит, главное – доползти до цели. А в таком деле бывает полезно и крюка дать.
Казалось, высокий берег был совсем недалеко, однако, потребовалось чуть не четыре часа, чтобы выйти на заросший суровыми соснами склон. К тому времени все трое были едва живы. Смерзшаяся одежда сухо трещала и скрипела при любом движении, холод проник до самого нутра, каждый шаг давался с неимоверным трудом, а бездушное болото продолжало жадно хватать за ноги, не желая отпускать жертвы. По счастью зыбуны кончились, а на высоком мху можно было идти рядом, не боясь провалиться.
Ромар методично месил ногами мох шагах в трех впереди, в его движениях не было уже ничего человеческого, старик шел на одном упорстве, которого у него было на десятерых, Таши, хрипя, тащился следом. Он волок два мешка: свой и Уники, да еще ему приходилось помогать подруге, которая уже ничего не понимала и, если бы не Таши, давно упала бы в мокрый мох и перестала бы шевелиться.
