– Что за чушь, как вы могли забыть моего друга! – поправился президент. – Я что, не давал указаний пускать его днем и ночью?!
– Но вы… – Впрочем, фраза осталась незавершенной: те, кто знал характер президента, уже утянули говорящего за дверь.
Лучший друг обогнул письменный стол и подошел к окну. Уперся пальцами в холодный мраморный подоконник и посмотрел в засвеченное огнями небо над городом.
– Я в одиночку не успею, – тоскливо сказал он, словно продолжая состоявшийся когда-то диалог. – Нужно объявить диспансеризацию по всей стране. Запиши.
– Зачем? – удивился президент. В виске толкнулась жилка, послав луч боли, обежавший череп по кругу и снова толкнувшийся в висок. Непонятно, с какой стати ему сейчас с этим возиться. У него другие интересы.
– Проверить людей на маркеры в крови. – Лучший друг вернулся к столу, взял первый попавшийся листок и записал несколько букв и цифр. – И смотреть радужку. Срочно.
– Для чего? – Президент почувствовал, как боль в голове усилилась. Все вокруг подернулось аквамариновой дымкой, будто он находился под водой. Не хотелось ничего делать для лучшего друга. Но и медлить нельзя.
– Да хватит сопротивляться! – раздраженно заявил тот. – Интересно, откуда у тебя такая защита…
Президент потер виски. Сквозь мигрень было невозможно думать.
– Когда по всей стране для твоих извращенных игр искали девушку именно с пшеничными волосами и вводили обязательные обследования для студенток, ты не возражал!
– Откуда тебе известно?! – взвизгнул президент. Логика говорила, что лучшим друзьям такое не рассказывают. Но в голове билась птицей боль, и дальше думать он не мог.
– Об этом каждый наслышан, – пожал плечами зеленоглазый… друг. – Ладно, хватит.
Президент достал чистый лист бумаги, аккуратно скопировал буквы и цифры с указа, испорченного лучшим другом. Подписал, поставил печать, хотя последнее было уже лишним, и отложил в стопку неукоснительных для исполнения директив.
Боль схлынула, словно ее и не было. А того, кто сидел на подоконнике, опираясь подбородком на колено, он видел впервые.
Президент потянулся к кнопке, чтобы позвать охрану, но незнакомец его опередил:
– Забавно будет знаешь что? – Он легко спрыгнул с подоконника, прошел в спальню за кабинетом, где среди смятых простыней лежала замученная израненная девушка, коснулся ее лба и поменял души местами.
– Что вы себе позволяете, здесь парламент!
– Твою мать… а вот и нет! – хором отозвались четыре предыдущих оруна, которые тоже начинали с «здесь же парламент», а сейчас стояли без штанов перед трибуной и время от времени выкрикивали что-нибудь непристойное. Но не они беспокоили входящих, а странный человек в темных очках, который сидел, задрав ноги на кресла впереди, и голосовал против каждого вносимого закона. В одной руке у него была бутылка шампанского, в другой – бенгальский огонь, который и не думал потухать.
– Раздевайся! – крикнул он шестидесятилетней избраннице, о которой за годы ее присутствия здесь никто так и не удосужился прочитать даже статью в Интернете.
Она замерла, глядя в сияющие зеленью глаза. Хор орунов застыл в ожидании – что еще придется пропеть? Фейри отхлебнул шампанского и хотел было придумать очередную жестокую забаву, но избранница вдруг положила стопку папок на стол, расстегнула пиджак и стащила его, потянула заправленную блузку, выпустила из плена лифчика давно обвисшие морщинистые груди…
Ирн не досматривал стриптиз. А через пару минут, когда обнаженная дева с золотистой кожей робко приблизилась, закинул ее себе на колени, поцеловал в искусанные коралловые губы – и о прошлом напоминала только груда несвежих тряпок на полу, лежавших, как сброшенная прошлогодняя кожа змеи.
Но и в ее глазах не нашлось золотых искр. Просто во все времена всегда были те, кто охотно шел за танцующими фейри. Бедовые девушки, безумные юноши. Это не значило ровно ничего, кроме того, что они родились чуть иными.
Но фейри в их роду не было.
Ни в одном из крупных правительств мира. Никаких золотых искр, колдовской зелени, сухих листьев, звона колокольцев, зачарованных слуг.
Сколько Ирн загадал загадок, сколько убил тех, кто вставал на пути, сколько соблазнил женщин, сколько?
Почти везде, где он пронесся, теперь были фейри. От указов разлетались в стороны звонкие монетки, превращавшиеся в навоз поутру. От подсчитанного бюджета пахло жженой карамелью или болотной тиной – зависело от того, как много там подтасовок.
На парламентских сессиях теперь все начиналось и заканчивалось оргиями. В королевских семьях рождались сплошные близнецы с капризными личиками. Урожай яблок по всему миру выдался безумным, будто вместо нефти теперь можно использовать сидр.
Все это было отлично.
Но Ирн не верил, что в мире не осталось ни одного фейри, кроме тех, что он сотворил сам.
Кто же тогда владеет сердцем магии?
И кто управляет миром?
Все сразу стало поправимым. Или казалось таким. Деньги решают почти любые проблемы.
