Разлетелась на хлопья девочка с лиловыми глазами.
Распался на пену мятежный келпи.
Дриада рябины с дробным стуком осыпалась на асфальт засохшими ржавыми ягодами.
Но мир пульсировал, мир толкал сияющую золотую магию к замершему сердцу, а Ирн уже почти видел, куда вливаются все артерии и откуда выходят вены.
Через пролив и дальше на восток – совсем близко. Пожалуй, и не придется долго лететь.
Ирн облизнул тонкие губы, забирая последние капли силы и готовясь вернуть все, что взял у своих детей…
И в этот момент сухое, шершавое, темное, холодное, тугое, страшное, безвоздушное и плотное – одними прилагательными, ни одного существительного, ведь Ирн никогда в жизни не встречал такого – навалилось, объяло собой, тяжелыми шлепками серой массы задавило, опрокинуло, протащило, затоптало. Выстуженным стерильным ветром вымело золотую пыль, заморозило траву, закатало в асфальт. Черно-серые дорожки из щебенки, бегущие по парку, раскатились, покрывая собой луга, холмы и поляны, перекрывая солнце, воздух и магию в подземных чертогах фейри.
И те, до кого не дошла очередь отдать жизнь Ирну, позавидовали умершим, глядя в его зеленые глаза. Плотное горькое нечто поднималось в горле каждого, заполняло тела, застывая внутри.
Превращая в причудливые цементные статуи, с которых облетала чешуя и перья всех цветов радуги.
Сжатый чуждой и незнакомой магией, Ирн с трудом находил силы, чтобы сделать вдох.
Тем яснее становилось, что он ошибся.
Он искал соперника.
А следовало найти врага.
У соперника можно отвоевать корону и сердце – он владеет той же живой магией природы.
Враг – другой.
Мир сменил хозяина.
Мир сменил питающую его магию.
Теперь по его жилам струится холод технологий.
Тяжелые цементные волны заливают живую траву и укутывают деревья смертельными покрывалами.
Только сердце еще бьется. Но все реже и реже.
Ирн вложил остатки сил в один-единственный призыв, протянул руку на восток и…
Сердце
…сердце отозвалось.
Стукнуло. Еще раз. Еще! Еще!
Откинуло тяжелую крышку, забилось под белым прозрачным небом, рассылая пульсирующую живую магию по обновленным венам.
– Ни фига себе!
– Да закрой скорее, ты идиот, что ли?
– Стремно.
– Викторычу звони!
– Сам звони.
– Да захлопни, и все тут! И замок защелкни.
– Васильева!
Кристина вздрогнула и распахнула глаза.
Только что она вместе с Варей шагала по школьному коридору, обсуждала контрольную, которую вдруг дали на алгебре, но в одну секунду все изменилось.
Мир наполнился светящимся золотом, излучающим любовь и принятие. Миллионы нитей, связывающих вселенную, миллионы сосудов, питающих живых существ, миллионы звезд, горящих, чтобы никто не странствовал в темноте, засияли перед ее внутренним взором. Она закрыла глаза, раскинула руки, не смущаясь подруги, которая встревоженно спрашивала, что происходит, и на миг ей показалось: еще немного – и она полетит.
«Бог любит меня! – подумала Кристина. – Я забыла о церкви в суете повседневных бед, а ведь там я бы нашла утешение!»
Но окрик директрисы быстро вернул ее на землю. Кристина даже не поняла, насколько в буквальном смысле – если бы кто-нибудь наблюдал за ней, то увидел бы, что ее ноги на несколько миллиметров оторвались от пола.
– Васильева, ко мне в кабинет! Немедленно!
Кристина виновато оглянулась на Варю.
Та шепотом уверила:
– Я буду за дверью.
– Домбровская, у тебя консультации – или я ошибаюсь? – Директриса смерила Варю недобрым взглядом.
– Конечно, сейчас иду! – покивала она, но Кристине одними губами шепнула: «Подожду».
Нинель Владимировна встретила Кристину, уже сидя за монументальным столом. За ее спиной, за огромным окном, виднелся школьный стадион, где начался урок физкультуры у первокурсников. Унылые ученики на лыжах двигались по кругу, как заключенные в тюрьме.
Кристина предпочла бы находиться там, а не пред очами директрисы.
Та вела себя странно.
Постукивала ручкой о столешницу, перекладывала туда-сюда лист бумаги и смотрела исключительно на него. Как будто ей очень не хотелось говорить Кристине то, что она собиралась.
– Васильева! – грозно зарычала она, но сбилась на доверительный тон: – Кристина… Мне известно, что Алексей Викторович, наш большой друг и спонсор, проявляет к тебе… внимание.
– Простите, Нинель Владимировна! – Кристина испугалась, что сейчас влетит еще и за это. Директриса вообще холодно относилась к романам учеников. Если заставала целующиеся парочки – разгоняла криками о том, что сперва надо институт закончить. – Я ему говорила, что мне пока рано, а он… Но я постараюсь и скажу еще раз!
– Нет, Кристина, я хотела немного о другом. Понимаешь, Алексей Викторович – достойный и серьезный человек.
– Д-да…
– И он столько делает для школы! Помогает нашим ученикам. И тебе в том числе. Где бы ты была без «Новой смены», а теперь поступишь в нормальный вуз…
– Н-наверное… – Кристина растерялась.
– Ты ему нравишься, и он, повторюсь, взрослый человек с серьезными намерениями… – Директриса скривилась и поправилась: – Я не имею в виду совсем серьезные, кто же женится в вашем возрасте, но его чувства…
– Ч-что?
– Ты могла бы быть с ним повежливее.
