А потом вдруг обернулась — в ту сторону, где таилась Энринна.
Энри стояла, не двигаясь, и надеялась, что она ее не узнает. Она ведь надела другой плащ…
…Но продолжила держать тот, красный, в руке.
Девушка улыбнулась — уголками губ, а после скрылась за дверью. И что она только подумала об Энринне!.. Наверняка приняла ее за нищенку, которая пришла просить подачки. За представителя нижнего слоя населения — тех, на кого талантливые маги всегда смотрят свысока.
Она смотрела на нее как угодно, но не как на мать.
Энри, по сути, и была ей ненастоящей матерью…
Энринне надо было уходить. Она вернется позже.
Если вернется.
Если…
Блеклая женщина скрылась в кукольном доме следом за дочкой Энри, и Энринна, резко развернувшись, пошла в обратную сторону. Она запомнит… Она обязательно запомнит это место, эти листья, этот нежно-голубой дом!
И почему она не встречала дочку раньше?
Или встречала, но не обращала внимания?
А потом произошел зов.
Короткие черные волосы трепал усилившийся холодный ветер, а дождь с каждым мигом становился все сильнее. Надо было спрятаться в какое-нибудь здание, укрыться — хоть где, хоть чем! — но Энринна упорно продолжала идти назад. К рынку. А там — ее лавка, совсем рядом.
Она…
Она обязательно поговорит с дочерью.
Когда осмелится.
А она осмелится!
Глава 4
Дождь, начавшийся вчера в обед, продолжал идти до сих пор; зонт — светло-коричневый и довольно старый, спустя десять лет использования все же сломался: две спицы одновременно выскочили в разные стороны, и сейчас зонт представлял собой что-то очень хлипкое.
Кто вообще ходит на улице в такую погоду?
Энри вновь посмотрела на зонт.
Кто-то ходит. Определенно. Ведь не может быть такого, чтобы никто не ходил. Желающие побродить под дождем и промокнуть насквозь найдутся всегда — ну а иначе зачем вообще нужен этот дождь?
Кажется, Энринна скоро присоединится с ним.
Очень странно! Ведь маги умеют управлять погодой, почему же они не могут остановить этот дождь? Выходить на улицу так не хотелось! Да ещё и в тот полумрак, что царил за окном.
Утро. Было раннее утро. Сонное и печальное. Почти как Энри, хотя она и ощущала себя, скорее, ночью — лунной.
За окном что-то поменялось. Энринна, до того пьющая обжигающий чай из элегантной фарфоровой кружки, посмотрела за стекло: оказалось, что зажегся фонарь — такой же тонконогий, как и его городские собратья, и такой же магический, загорающийся только тогда, когда под ним происходило какое-либо движение. Энринна не совсем понимала, зачем это нужно: неужели маги пытаются сберечь свет?
Маги — расчётливые.
А обычным горожанам в темный ночной переулок заходить порой было страшно.
Энри поставила чашку на стол, подошла к окну поближе и принялась внимательно разглядывать того, кто направлялся к ней в гости. Сначала она подумала, что это Лэр; но нет, фигура, приближающаяся к дому, была ниже и мельче. А ещё принадлежала женщине.
И Энринна сразу поняла, что это за женщина.
Вернее, магичка.
И даже не Мирэлия, и, уж тем более, Кирма.
Волосы у нее были собраны в тонкий серый хвостик, непокрытый капюшоном. Странно, разве дождь закончился?
Ах, спохватилась Энринна. Магия. Здесь всем правит магия. И как она могла забыть? Наверняка с помощью магии можно создать крышу над головой, пусть даже маленькую и невидимую.
И как она, та блеклая женщина, воспитывающая дочку Энри, смогла найти Энринну? Она узнала, что та приходится Телль истинной матерью? Признаки вампиров начали проявляться?
Или…
Или теперь она тоже занимается вампирами — как, например, Лэр, и решила объявить конец жилью здесь Энринны?
Вира отошла от окна и резко задернула шторы. Те, кремового цвета, не слишком и скрывали то, что было в доме… Но скрывали же. А свет… Ведь от окон отходил свет, и это наверняка очень заметно.
Энринна опустилась на стул и коснулась кончиками пальцев лба. Голова разболелась. Энри совершенно не знала, что делать дальше — бежать, спасаться или сидеть смирно? Если магичка захочет от нее избавиться, то она ничего не сможет ей противопоставить: во-первых, Энри не хватит сил, а, во-вторых, это запрещено — так написали в договоре, что Энринна заключила чуть меньше семнадцати лет назад.
Но если магичка пришла с миром, то страх Энри будет выглядеть глупо.
Дом Энринна заперла вчера вечером — она всегда запирала его перед сном. Поэтому так просто магичка сюда не войдет…
…Если не использует магию, конечно. Перед магией Энринна была совершенно бессильна.
Энри прикоснулась к чашке. Та уже потеряла некоторое свое тепло, но пальцы, вечно холодные пальцы, греть продолжала все равно. А, может, магичка заметила Энри вчера на рынке, и только поэтому пришла к ней? Выследила с помощью всемогущей магии? Или как?
Раздался тихий стук.
Энринна не узнает ответы на свои вопросы, если не откроет дверь. Поэтому она осторожно поднялась со стула и пошла к двери — тихо, невесомо, как умела только вира.
Она отлично знала, кто находится за дверью, но все равно спросила:
— Кто там?
— Это — госпожа Дини, — произнес спокойный размеренный голос. — Сегодня двадцатое число месяца, и поэтому я должна отдать вам кровь.
