Присяжный поверенный ввел Мяличкина в курс расследования дела по убийству полковника Левицкого. Упомянул он и об утренней встрече с Распутиным. Рассказал также и о прошении на имя Государя и о чертеже, который, к сожалению, пока неполный, так как отсутствует самая главная часть — автомат перекоса. Не забыл поведать и о том, что, по словам старца, Думбадзе и Гвоздевич испытывают к нему неприязнь.
Когда они уже дошли до парадного входа «России», Мяличкин, словно боясь, что не успеет задать вопрос, осведомился:
— Но если британец был убит второго дня, то кто же тогда передал посылку для Распутина?
— А вот это, господин капитан, нам и предстоит выяснить в ближайшие дни. Однако уже поздно, и как говорят англичане: Take council of your pillow[10].
— Or: Tomorrow will be another day[11]. Честь имею, — улыбнувшись, козырнул офицер и удалился.
Только в номере Клим Пантелеевич понял, что промок до нитки. Он принял душ, накинул шлафрок и велел принести чаю. Расстелив на столе план Ялты, он провел карандашом пунктирную линию от пансиона Илиади, где жил полковник Левицкий, до библиотеки Жуковского, а другую — от пансиона до Ливадийского дворца и от пансионата до гостиницы Ялта. Получилось своеобразное солнце, расходящееся лучами в разные стороны. Затем Ардашев выудил из бокового кармана пиджака тот самый желтенький кусочек металла, который он подобрал после взрыва, и начал разглядывать его через лупу. После чего он вынул из бювара лист бумаги и начал что-то рисовать.
Адвоката отвлек стук в дверь — принесли чайную пару. Положив в кружку два кусочка сахару, он наполнил стакан и вновь принялся за рисунок, одновременно отхлебывая горячий, как уголь, чай. Увлекшись, он не заметил, как опустошил стакан и один раз даже отхлебнул воздух. Посмотрев на лежащую рядом ложечку, присяжный поверенный замер: в голову пришла ошеломляющая догадка.
Разыгравшаяся ночью буря натворила много бед. На всем южном побережье бушевал шторм. Старые дома остались без крыш. На набережной упали две пальмы. Оборванные электрические провода запутались в деревьях. Ялта осталась без света. Как писала «Русская Ривьера», близ Ай-Тодорского маяка затонула баржа купца Мифиади, груженная тридцатью тремя тысячами пудов хлеба. Без вести пропали четыре человека команды. Улицы засыпало свежей зеленой листвой, поломанными ветками и мусором, который разбойник-ветер натащил в город. Дворникам прибавилось работы. Местной управе пришлось срочно изыскивать средства для наведения порядка. Но — удивительное дело! — воздушный шар, который по всем вероятиям должен был оборваться и улететь в море, остался цел и невредим. Учитывая, что до солнечного затмения оставалось всего несколько дней, это обстоятельство приятно порадовало образованную часть населения Ялты.
Ардашев и Лика стояли на палубе парохода «Князь Потемкин», который должен был отчалить от мола. Обвешанные тюками и чемоданами хамалы[12] сновали мимо пассажиров. Слышалась татарская речь. Пахло мокрым пеньковым канатом и водорослями. После случившегося несчастья с Вилли Лика ни дня не хотела оставаться в Ялте. Она рассказала Климу Пантелеевичу, как все произошло. Оказывается, когда они вошли в фойе, коридорный, который нес коробку, случайно наступил пуделю на лапу. Собака взвизгнула и запуталась у лакея в ногах. Он споткнулся и уронил ношу. Взрыв раздался в тот момент, когда Лика уже начала подниматься по лестнице. Это ее и спасло.
Присяжный поверенный сам вызвался проводить даму до Севастополя. Она пыталась отговорить его от этой затеи и убеждала, что плыть придется долго — целых пять часов. А поскольку следующий рейс парохода будет только утром, то возвращаться ему придется на автомобиле или в худшем случае на извозчике. Но Ардашев был непреклонен.
Раздался последний гудок, и трап убрали. Пароход отчалил. Глазам столпившихся на палубе пассажиров открылась живописная картина Ялты. Чем дальше оставался берег, тем лучше был виден Яйлинский хребет, маяк и зеленая панорама курортного города.
Ардашев и Лика молчали. Каждый из них думал, что эти несколько дней, которые они провели вместе, больше никогда не повторятся. Они будут видеть друг друга только во сне. И хотя между ними так ничего и не было, но у присяжного поверенного осталось ощущение того, что он прощается с очень близким и дорогим ему человеком. Прежние заграничные командировки научили Ардашева руководствоваться холодным расчетом, а не чувствами. Но ведь с тех пор прошло уже почти семь лет, и он несколько изменился.
Корабль держался от берега примерно на расстоянии пяти миль. Миновали «Ласточкино гнездо» — замок, выстроенный на отвесной скале. Готическое серое здание с бойницами, башнями и уходящими в небо острыми куполами будто выплыло из далекого Средневековья.
Южное побережье Крыма тянулось лиловой полосой, а голубое небо было сплошь усеяно мелкими ватными облачками. За бортом судна резвились нырки и выпрыгивали дельфины. Они давно привыкли сопровождать пароходы, ожидая от пассажиров лакомств.
