А прокурор уже подобрался к третьей «неоспоримой» улике, добытой при осмотре СААБа Квачкова: «Кассовый чек автозаправочной станции выполнен на листе бумаги белого цвета …». Прокурор оглашал содержимое кассового чека буква в букву, ИНН сумма, сдача… И самое главное: «На чеке также имеется надпись, выполненная рукописным способом «им. г. а». Вверху надписи имеется неправильной формы окружность. А также две буквы «в. с.» и два круга неправильной формы. На второй стороне чека — схема: две параллельные линии на расстоянии 1 см и две перпендикулярные линии на расстоянии 1,4 см. Рядом нанесена цифра 100 и буква м. А также надпись 5 чел. Осмотренный чек со схемой имеет сходство с обстановкой на месте взрыва 17 марта 2005 года на Митькинском шоссе в Одинцовском районе Московской области».
Поначалу мало кто понял, что имел в виду прокурор, когда говорил о сходстве схемы с обстановкой на Митькинском шоссе, потому что начертание плана боевых действий на кассовом чеке бензоколонки являлось совершенно новым словом в мировой военной практике. Но поскольку покушение на Чубайса — это не Курская дуга и даже не Бородинское сражение, то в деталях план битвы можно уложить и на таком скромном полотнище как кассовый чек, на котором всего-то и значился некий перекресток, а возле него 100 м и 5 чел. Поднапрягши свою недюжинную интуицию, следователи пришли к весьма оригинальному выводу: «5 чел» может означать как количество членов организованной преступной группы, которых планировалось задействовать в посягательстве на жизнь Чубайса А. Б., так и предполагаемое участниками организованной преступной группы количество человек, которые должны были следовать в перевозящей и сопровождающей Чубайса А. Б. автомашинах». Присяжным предлагалось на выбор решать, что означает «5 чел.» на схеме, — число террористов или число их жертв. От толкования таинственного «100 м» следователи уклонились. А жаль. Такой простор для фантазии — 100 машин, 100 метров, 100 му…
Для кого неведомый стратег составлял на чеке схему, «сходную с обстановкой на Митькинском шоссе»? Кроме, как для прокуратуры, больше не для кого. И неважно обвинению, что ни одна экспертиза не смогла привязать каракули на чеке к почерку обвиняемых, что данная схема информационно бессмысленна, что она никак не соответствует топографическим навыкам офицеров, сидящих на скамье подсудимых. Все равно, что в написании слова «корова» кривыми печатными буквами с пятью ошибками подозревать учителя-словесника, тем более что, согласно почерковедческой экспертизе: «Буквы на чеке не принадлежат гражданам Квачкову, Яшину, Найденову, Миронову».
Такие вот «неоспоримые улики» представило обвинение присяжным заседателям. Действительно неоспоримые. Потому что никто не мог, возможности не имел, не дозволено было никому их оспорить.
Смена декораций в зале суда. Приставы ввозят две тяжелые тележки с картонными коробками. Прокурор снова демонстрирует вещественные доказательства. Шуршит пакетом, извлекает из него носовой платок, аккуратно расправляет, представляет: «Платок белый с синей каймой». Тот самый платок, который накануне защитники подсудимых пытались вывести из дела как недопустимое доказательство, потому что нашедшие его в левой водительской дверце автомашины Квачкова семь человек: следователь, двое понятых и четыре эксперта записали в протоколе ясно, четко, однозначно: «платок клетчатый», но когда спецы в экспертном центре вынули его из пакета, представленного следователем, платок оказался «белый с синей каймой». Ну, никак не могут опытнейшие криминалисты принять клетку за белое да еще с каймой! Прокурор не согласился с защитой и отстоял белый носовой платок с синей каймой как вещественное клетчатое доказательство, уверив судью, что следователь и эксперт просто-напросто одно и тоже описали по-разному.
Естественно адвокат Першин тут же заявил: «Обращаю внимание присяжных заседателей, что данный платок белого цвета, клеток на нем не видно, платок имеет окаемку». В ответ прокурор Каверин выпалил со скоростью домашней заготовки: «У платочка есть клеточки, их просто не видно».
