Найденов-отец оторопел: «Ну, это же его дом! Какая тут может быть цель?!»
Шугаев: «Ваш сын злоупотреблял спиртными напитками?»
Найденов-отец помолчал, попечалился: «Не то слово! Мы с этим боролись».
Задавать вопросы дозволено самому подсудимому Найденову: «Расскажи подробно про 16-е и 17-е числа, если помнишь».
Найденов-отец: «С работы я сменился 17-го марта. 16-го вечером я позвонил тебе, спросил, когда ты будешь на даче. Ты сказал, что будешь поздно, но язык у тебя уже заплетался, я понял, что ты уже выпивши. 17-го утром, перед тем как идти на оперативку, я услышал, что было покушение на Чубайса. Когда я вернулся на рабочее место, по телевизору Чубайс уже выступал, что он в курсе того, кто это сделал, и будет помогать прокуратуре. Днем я поехал на дачу, спросил мать: «Саша был?» Она говорит: «Да, был. Привез рулон поролона и лег спать, потом уехал». Мать еще сказала, что приходила Валентина Павловна Зырянова, просила тебя, чтоб ты ее до Москвы подвез. Ты и подвез».
Найденов-сын уточняет: «По поводу Зыряновой ты следствию давал информацию?»
Судья бдительно встрепенулась, страшась появления серьезных свидетелей защиты: «Вопрос снимается!» И тут же выговаривает возмущенному ее запретом подсудимому: «Во-первых, подсудимый Найденов, измените мимику на лице. И не размахивайте рукой! Угрожающими жестами мне не грозите!»
Найденов-сын набирается терпения, как пловец воздуха перед нырком, спрашивает отца: «Изъятые вещи: мотки провода, рулон поролона, телефоны — тебе были возвращены?»
Найденов-отец: «Все, что изъяли, — и поролон, и провод, — мне вернули, сказали, что они не подтверждаются следствием».
Найденов-сын пытается распутать силки, в которые его замотали следователи: «Среди моих знакомых люди по фамилии Квачковы, Мироновы были?»
Найденов-отец разводит руками: «Нет».
Найденов-сын: «Я когда-нибудь кепку носил?»
Найденов-отец: «Шапку носишь, кепку никогда».
Найденов-сын: «А какие у меня размеры обуви, одежды?»
Найденов-отец: «52–54 — одежда, обувь где-то 44-й».
Силки, как паутина, рвутся на глазах, ведь куртка, и на этом настаивает следствие, была на плечах одного из нападавших, но она явно не по размеру Найденову, но ведь и знаменитую «кепку с волосами» сыщики тоже приписывают ему.
Встревает прокурор, понимая, что обвинение теряет важнейшие улики: «Иван Александрович, откуда Вам известно, что Ваш сын не носил кепку в повседневной жизни?»
Найденов-отец: «Как это — откуда известно? Я его сроду не видел в кепке».
Прокурор Каверин крушит показания свидетеля железной логикой: «Вы уверены, что если Вы его в кепке не наблюдали, то он кепку не носил?»
Найденов-отец никак не может представить сына, украдкой от него щеголяющего в кепке: «Уверен!»
Но прокурор упорно продолжает штопать силки: «Откуда Вы знаете, какие размеры были у Вашего сына в 2005 году?»
Найденов-отец вскипает: «Как это откуда? Как это откуда? Ему покупали одежду, мне покупали одежду — как я могу этого не знать!»
Вновь высовывается Шугаев со своим коронным «террористическим» вопросом: «Ваш сын когда-нибудь собирал взрывные устройства, проще говоря, бомбы?»
Найденов-отец, измученный кепками и размерами, почти не удивился: «Я такого никогда не видел».
Найденов-сын: «Отец, скажи, мы с женой почему расстались?»
Прокурор вскакивает, вопит: «Я протестую!»
Найденов-отец горестно: «Она погибла».
Судья снимает вопрос как не относящийся к фактическим обстоятельствам дела.
Прокурор требует вывести присяжных заседателей и в их отсутствии заявляет: «Прошу довести до сведения присяжных заседателей, чтобы они не принимали во внимание сведения, касающиеся брачно-семейных отношений подсудимого Найденова и судьбы его жены». Присяжные входят, и судья Пантелеева послушно и заученно повторяет формулу, надиктованную ей прокурором Кавериным.
