Два месяца назад, представ перед присяжными заседателями на суде в роли потерпевшего, Чубайс с дрожью в голосе описывал муки свои от покушения: и звон в ушах, и нервное переживание жены, и глубокие соболезнования потрясенных друзей… В судебном зале проблескивали недоверчивые улыбки. Обидно стало потерпевшему Чубайсу, что муки его всерьез никто не принимает, и он решил задокументировать свои страдания, выложив в тот же день в Интернете, в своем «живом журнале», шесть фотографий подорванного и расстрелянного БМВ. Во всей своей мученической красе предстал на них бронированный автомобиль со сколами, трещинами, дырками, а, главное, с памятным всем глубоким шрамом на капоте — ровно прошитой строчкой, прорезавшей капот наискось четырьмя рваными отверстиями. Казалось бы, картина очевидна: при такой варварской бомбардировке главного приватизатора и энергетика страны спас или счастливый случай, или молитвы облагодетельствованного им народа, если б не одно досадное «но». Наиболее пытливые из числа не облагодетельствованных Чубайсом граждан, а это и баллистики, и взрывотехники, и просто военные, по опыту службы имевшие дело с подрывами и обстрелами, принялись внимательно изучать предъявленный им во всех ракурсах броневик. Вместо ожидаемого Чубайсом всеобщего сочувствия, от специалистов обрушился шквал недоуменных профессиональных вопросов, экспертных оценок, явно сводившихся к одному: в той ситуации на Митькинском шоссе, что описывали на суде и сам Чубайс, и товарищи его по несчастью, именно так пострадать БМВ не мог. Защита выступила с ходатайством допросить на суде экспертов-баллистиков, чье заключение легло в основу следствия, перекочевав затем в обвинительное заключение, и представлять которых присяжным почему-то избегло обвинение.
Экспертами оказались сотрудники института криминалистики Федеральной службы безопасности России. Начинала отвечать на вопросы Ульяна Валерьевна Степанова. Первый же вопрос подсудимого Ивана Миронова «Скажите, пожалуйста, сколько метров проезжает автомашина в секунду при скорости 60–70 километров в час?» поверг эксперта Степанову в странную глубокую задумчивость. Еще более неожиданным оказался ее ответ, плод долгого размышления: «Прошу отвести вопрос, так как к экспертизе он не имеет отношения».
Святое дело порадеть растерявшемуся эксперту: судья немедля снимает вопрос, хотя ожидаемый ответ «При заданных параметрах скорость автомашины от 16 до 20 метров в секунду» является исходным условием данной экспертизы, если экспертиза действительно опиралась на факт движения БМВ в момент взрыва и обстрела со скоростью 60–70 километров в час.
Миронов: «Какова скорострельность автомата Калашникова в секунду при скорострельности от 600 до 900 выстрелов в минуту?»
Эксперт Степанова снова надолго погружается в задумчивость. Выручать ее, опередив судью, кидается галантный прокурор Каверин: «Прошу снять этот вопрос, так как ответ содержится в самом вопросе». Что верно, то верно, ответ легко извлекается из вопроса: интервал между двумя выстрелами из автомата Калашникова составляет 0,1 секунды при обычной скорострельности 600 выстрелов в минуту. Судья дозволяет эксперту не отвечать. Почему? Ведь и этот параметр — интервал полета пуль — необходимое условие, основа для производства баллистической экспертизы.
Миронов продолжает уточнять исходные данные экспертизы: «Сколько метров проезжает автомашина в интервале между выстрелами, то есть за 0,1 секунды при скорости 70 километров в час?»
Эксперт привычно молчит, но судья уже, поднаторев ее спасать, тут как тут, подсовывает подсказку: «Этот вопрос входит в Вашу компетенцию?» Еще бы не входил! Это же основа основ любой баллистической экспертизы! Но странная Степанова даже тут пытается уйти от внятного ответа: «Я примерно представляю, почему возникает этот вопрос. Я могла бы изобразить схему, которая бы разъяснила обстоятельства этого дела». Но подсудимому не схема требуется, он просит ответить на элементарный для баллистика вопрос: какое расстояние успевает проскочить машина при скорости 70 километров в час за 0,1 секунды — в просвет между пулями. Профессиональный эксперт с многолетним стажем работы в институте криминалистики ФСБ России дает потрясающий ответ, скользкий, невнятный: «Я думаю, что немного метров».
И тут Миронов задает ключевой вопрос, ради которого были все его предыдущие: «Если стрельба велась по движущейся автомашине, как утверждают потерпевшие, каково должно быть минимальное расстояние между следами от пуль при скорости автомашины 60–70 километров в час?»
Эксперт Степанова привычно долго молчит, но, не дождавшись помощи ни от судьи, ни от прокурора, начинает уклончиво излагать: «При стрельбе по движущемуся объекту при заданной скорострельности и заданной скорости расстояние зависит еще и от угла бросания… М-м-м… Расстояния между следами от пуль будут разные».
