Степанова уверенно и твердо, даже с неким вызовом: «Стекла автомашины ВАЗ не содержат признаков огнестрельных и осколочных повреждений, так как исследовалась тонировочная пленка от этих стекол».
Допрос эксперта изнурительно долог, но его итоги стоят того. Во-первых, эксперт заявила, что ровная строчка повреждений на капоте автомашины Чубайса — от автоматной очереди. И стреляли, выходит, все-таки по стоявшей машине. Во-вторых, эксперт уверенно и твердо заявила, что пули и осколки не коснулись автомобиля ВАЗ, закрывшего собой БМВ Чубайса от взрыва. Так что осколочные повреждения БМВ, если они и в самом деле нахватаны на Митькинском шоссе, должны рассматриваться как явление сверхъестественное, практически чудо. Ко всему прочему эксперт не узнала в экспертизе, вшитой в уголовное дело, своих собственных выводов, и судье пришлось объявлять технический перерыв, лишь после него Степанова признала свое авторство.
Второй эксперт из института криминалистики ФСБ Сергей Николаевич Точилин, длинный, худой и бледный молодой человек, был допрошен как взрывотехник, изучавший осколочные повреждения автомашин БМВ Чубайса и Мицубиси охранников. Наученный горьким опытом своей коллеги, он, не долго думая, выбирал один из трех вариантов заранее заготовленных ответов: «Вопрос не имеет отношения к взрывотехнике», «Это вопрос к эксперту-баллистику», «Это не в моей компетенции». Подуставшая и подрастроенная прежним экспертом судья не могла нарадоваться на смышленого Точилина, избавлявшего ее с прокурором от необходимости снимать неудобные для обвинения вопросы защиты.
Точилин отвечал быстро, обезоруживая защиту своими бесчисленными «это не ко мне». Но все же на некоторые вопросы не отвечать он просто не мог. Подсудимый Александр Найденов стал уточнять: «Осколочные повреждения у БМВ Чубайса локализованы в правой передней двери, в правой части капота и справа в лобовом стекле. Возможно ли сделать вывод, что взрыв осколочного заряда относительно корпуса БМВ был справа и спереди?»
Судья почему-то, на всякий случай, очевидно, снимает вопрос. Найденов тут же уточняет: «Вы подтверждаете, что осколочные повреждения БМВ локализованы в правой части?»
Точилин вынужденно кивает: «Да».
И тогда Найденов буквально припирает его к стене: «Как Вы можете объяснить тогда, что «повреждения на заднем стекле БМВ образованы осколками от взрывного устройства», как Вы пишете в своей экспертизе?»
Точилин растерянно: «Ну-у, максимальное количество повреждений локализовано в указанной области — справа спереди…».
Найденов наступает с неопровержимым: «А как могли они образоваться в задней части? Могли ли подобные повреждения быть образованы механическим путем в результате удара кувалдой, например?»
Точилин: «Я затрудняюсь ответить на этот вопрос. Удар кувалдой тоже не относится к моей компетенции, поэтому я не знаю, какие там образуются повреждения».
Впрочем, главное, чрезвычайно важное для защиты, экспертами было уже сказано. Еще раз: строчка следов на капоте БМВ Чубайса — след автоматной очереди. А потому стало очевидным на суде, что автомашину Чубайса, его бронированный БМВ обстреляли, когда БМВ стоял, а не двигался со скоростью 60–70 километров в час, как утверждают свидетели обвинения. При движении автомашины с указанной скоростью пуля от пули ближе полутора-двух метров не ложится. Какая там ровная строка! Дальше, эксперт-баллистик Степанова и эксперт-взрывотехник Точилин подтвердили, что осколки взрывного устройства не могут самовольно, как им вздумается, облетать препятствия на своем пути, чтобы избирательно попадать в нужную цель. Так что чудо с автомашиной ВАЗ, не тронутой ни осколками, ни пулями, в отличие от прикрытого ею БМВ Чубайса, так и осталось необъясненным. Зато стало понятным, что многие из сверхъестественных повреждений броневика Чубайса могли образоваться механическим путем, от той же кувалды, например. Чтобы убедиться в обратном, нужен следственный эксперимент, но от БМВ Чубайса, как вещественного доказательства, давным-давно след простыл. Отремонтировали и спешно продали.
Чтобы узнать, правду ли вещает человек, используют «детектор лжи». Сообразительная чудо-техника фиксирует реакцию испытуемого на вопросы, изобличая его волнение в учащенном сердцебиении или повышенной температуре тела. В общем, волнуется человек — значит, виноват. Потеет или дрожит — точно врет. Технику не проведешь. Когда испытанию на правду подвергаются подсудимые или их свидетели, «детектором лжи» в судах трудится прокурор. Задавая вопросы, прокурор цепко выслеживает не столько суть ответа, сколько выражение лица, вибрацию голоса отвечающего, а уж испарина на лбу пытаемого без фиксации недремлющим зорким оком прокурора точно не останется.
Прокурора в роли «детектора лжи» мы наблюдали на очередном заседании, когда перед присяжными предстали свидетели алиби подсудимого Александра Найденова.
