Императрице пуля пробила горло – тут не поможешь. А отец…
Яна опустилась на колени, бросила взгляд на рану…
Тоже не жилец. Чудом еще дышит…
– Ан… на…
– Я жива. Сейчас разберусь с подонками.
– Ос…
– Остальные? Прости, пап. Не успела, – Яна говорила как привыкла, но император не удивлялся. Сейчас, наверное, его бы и Господь Бог не удивил, разве что воскресить изволил бы.
– Моя воля, – император говорил почти шепотом, невнятно. – Кольцо… наследуй…
Кольцо на нем было только одно.
Здоровущий перстень – черный камень в звериных лапах. Что за камень?
А кто ж его знает?
Яна коснулась его руки.
– Клянусь. Они не уйдут безнаказанными.
Глаза Петера закрылись, словно ему безумно тяжело было держать веки открытыми. Потом медленно открылись – и поглядели на Яну.
И столько любви в них было.
Столько боли…
Нельзя сказать, что Петер Седьмой был плохим государем. Скорее – никаким. Ни плохим, ни хорошим, ни… Просто – никаким.
Но отцом он точно был хорошим.
Секунда – и из глаз ушло это выражение. И что-то еще… Душа.
Яна прикусила губу.
Всего одна секунда. Всего. Одна. Секунда.
И все же этот человек стал ей не чужим. Спи, Петер, я за тебя отплачу. С лихвой отплачу.
Яна прошла по комнате, быстро проверяя пульс у «сестер».
Три – мертвы. Четвертая…
Повезло самой младшей. Нини. Она же – Зинаида.
Яна пригляделась к ране. М-да… Повезло? Пуля на что-то наткнулась, отклонилась и все равно ранила мелкую, но не смертельно. Рикошет.
Крови много, а помереть – вряд ли… Болевой шок, похоже. Если пуля в плече… лишь бы в кости не застряла.
Ладно, потом разберемся. А пока…
Яна ухмыльнулась. Наклонилась к Аделине Шеллес-Альденской, нынче – мертвой императрице, и зачерпнула уже холодеющей крови.
– Уж простите. Надеюсь, вы меня поймете правильно… а эти придурки примут за восставшего мертвеца.
И Яна щедрой рукой ляпнула кровь на платье, потом на лицо…
Макияж в стиле «вамп». Стильно, дешево, быстро.
Проверила револьвер, перезарядила, без малейших угрызений совести вытащив патроны у «кожаного», сунула остаток патронов к себе в карман – и приоткрыла дверь комнаты.
Пока – щелочку.
Никого?
Тогда мы идем к вам!
Яна еще не знала, что в эту секунду глухо и протяжно зазвенел Царь-колокол.
Император умер – один звон.
Он плыл над столицей, густой, малиновый, протяжный и тоскливый. И выходили из домов люди, и жом Тигр ухмыльнулся, глядя в окно, а жом Пламенный прервал свою речь…
Колокол протяжно прозвенел – и стих.
Император умер.
Но прежде, чем кто-то успел сказать хоть слово…
Второй звон. Третий. Четвертый…
Да здравствует… император?!
Один удар колокола – на смерть. Три – наследник вступил в свои права.
Но – кто?!
Как?!
Корона и все регалии – здесь, ЗДЕСЬ!!! В столице, в Звенигороде, под присмотром… И короновать наследника никто не мог. Их вообще должны были убить всех!!!
КАК?!
Ответа не было. А слухи – слухи, считай, уже пошли.
Император умер.
Да здравствует император!
Кого бы ни ждали убийцы…
Яна делала ставку на страх.
Все же не хрен собачий – императора убивать пришли. А значит, ждут всего самого неприятного.
Чего? А не важно, чего!
Это же император!
Он по условиям задачи настолько же далек от народа, насколько народ – от тараканов. Ладно, ладно, пример не совсем качественный, все же живут они рядом… но таракану до человека не дотянуться. Это уж точно.
Да и церковь тут какая-то есть, тоже свою функцию выполняет на совесть, учит людей прогибаться во всех интимных позах.
А теперь представьте.
Вот пошли ваши товарищи убивать царя. А тут спускается привидение, морда в крови, руки в крови, стонет, зубы скалит, к вам руки тянет…
Хоть на секунду рука дрогнет?
Однозначно.
А Яне больше и не надо было.
Трепет?
Угрызения совести?
Да вы, господа, смеяться изволите! Она в лесничестве росла, а там водятся такие животные – браконьеры называются. Твари опаснее волчьей стаи. Промахаешь ушами – и над тобой лопухи зацветут.
Яне и стрелять доводилось, и на мушке подонков держать, и кровь видела. До этого дня, правда, не убивала, ну так что же?
С почином, значитца.
А все остальное в пользу мертвых.
Первой жертвой Яны стал мужчина лет сорока, который стоял в конце коридора. При виде девушки он дернулся, едва папиросу не проглотил… Нет, не папироса. «Козья ножка», самокрутка. И, кажется, не с табаком. Яна всю наркоту не знала, но анаша похоже припахивала.
Замечательно! Наширялись – и на подвиги!
Револьвер послушно выплюнул пулю, помогая негодяю открыть «третий глаз».
Глаз открылся.
Яна даже головы не повернула, прошла мимо. Беспечность, конечно, но после пули в голову и так не живут.
Дом был не слишком большим, двухэтажным. Первый этаж – большая гостиная, столовая, библиотека, подсобные помещения: людская, кухня, кладовки…
Второй этаж – восемь комнат. Спальни, спальни… хватило на всех. И на императорскую семью, и на личного доктора его императорского величества, который так и не покинул своего монарха, и на верную мамину подругу, и на нескольких слуг… Слуги, правда, жили на чердаке…
Да, чердак и подвал.
Слуг согнали на первом этаже. Императорскую семью – на втором.
