Дом фельдшера был немногим лучше, чем у Прасковьи. Чувствовалось, что живущий здесь человек крепко выпивает. И давно.
Ни скотины, ничего…
И от дома сивухой несет…
Прасковья с Яной не пошла. Девушка толкнула дверь, сморщила нос от запаха сивухи – уже концентрированного.
Фу!
Несколько пустых бутылок на полу. Да не поллитровок, а таких… Как бы не трех-пятилитровок. Эх, сюда бы фонарик. Ее любимый, налобный, а не эту дурацкую лучинку.
Но – выбора нет.
Яна сунула лучину в поставец, осмотрелась… Так, ей нужны инструменты. Не пропил же этот гад свое добро? Или… Да нет, Прасковья бы сказала…
После недолгих раскопок черная фельдшерская сумка нашлась в сундуке.
Тело фельдшера нашлось рядом с сундуком. Именно что тело – человеком ЭТО назвать можно было с большой натяжкой. Яна сморщила нос и принялась проглядывать склянки, найденные в том же сундуке.
Лауданум…
Хорошая штука, только дозировку Яна не знает.
Берем.
Карболовая кислота!
Кажется… ага, что-то Яна помнила. Биолог – он ведь и химию сдавать должен. А химия… фенол, он же карболовая кислота, использовался для дезинфекции.
Карболка отправилась в мешок.
Мародерить – так по полной программе!
И вообще… она даже не мародерит. Фельдшеру честно были оставлены несколько банковских билетов крупного достоинства. Если не пропьет – новый инструмент купит.
Травница так и не нужна будет.
Яна довольно улыбнулась – и покинула гостеприимный дом фельдшера.
Прасковья шла за девушкой и пыталась решить сложную моральную проблему.
Денег хочется.
У торы деньги есть. А у нее – нет. Зато дети есть… А вот если торе, к примеру, камнем по голове дать?
Искушение было очень большим. Очень…
Но…
Легко ли это? Убить человека?
Да еще такого, который тебе в глаза смотрит, на равных разговаривает… не было в Яне ни высокомерия, ни наглости. А вот хорошее отношение как раз было…
И кроме того…
Прасковья подумала, что это будет не так-то легко. Судя по движениям, по оружию на поясе…
Ох, не просто так оно у торы завелось. И в ее истории все не так гладко…
Нет уж.
Лучше, от греха подальше, не трогать эту опасную женщину. И целее будешь. Деньги – это, конечно, хорошо, а только вопросы у односельчан и так возникнут. И откуда, и чего…
Нет, не сможет она, да и ни к чему такое.
И Единый накажет…
Словно почувствовав взгляд и мысли спутницы, Яна оглянулась. Блеснули в улыбке белые зубы.
– Спасибо тебе, жама. Может, мы больше и не увидимся. Но если останусь рядом – загляну завтра ночью.
– Что вам нужно будет, тора?
Яна подумала пару минут.
– Жаропонижающее. От горячки, от лихорадки… травы. Может, провизии на дорогу.
Яна подозревала, что пока у нее нет выбора. Можно бы попробовать ехать вперед, но…
Сейчас глубокая ночь. Пока она отоспится – утро, а то и день. Пока пулю вытащит, пока рану обработает… да, промедление – плохо! Но… ладно, даже если она с рассветом это сделает, все равно им с Нини надо прийти в себя и поспать. Поесть…
Яна кивнула своим мыслям. А потом вытащила еще несколько купюр. Кажется, там и больше получилось, чем пятьдесят рублей… ну да ладно!
– Что-то поесть в дорогу и травы для лечения. Хорошо?
– Да, тора.
– И – молчание.
Прасковья медленно опустила глаза. Об этом тора могла и не говорить.
Она пришла да и ушла, а Прасковье здесь жить. Если кто узнает…
Если узнает…
Страшно!
Да и деньги… По деревенским меркам то, что ей дали… это много! Очень много. За такое… Молчать надо!
Крепко молчать!
А травница…
А что ж не сходить? Сказать, что у нее что-то спину ломит или…
Травница тоже молчать будет. Дуры травницами не бывают, они вообще долго не бывают.
– Я ждать буду, тора.
– Яна. Просто – Яна.
Кто кого провожал до околицы? Яна – Прасковью? Прасковья – Яну?
Женщины старались не привлекать к себе внимания. Прасковья скользнула к себе в дом, прижала покрепче дверь, цыкнула на малышню, которая высунулась с печи, и сунула руку за пазуху.
Купюры грели душу…
Сколько их?
Сколько дала тора?
Читать Прасковья не умела, но цифры знала, поди не знай…
Десять, двадцать пять… еще десять и опять двадцать пять. И еще двадцать пять… Почти сто рублей.
Прасковья пошатнулась и почти упала на колени перед иконами.
Творец Единый, счастье-то какое!!!
ЖИЗНЬ!!!
Деньги? Нет, жизнь для ее детей. Коровку она не купит, а вот козочек – может. За ними и ухаживать легче, и дешевле они, и козье молочко пожирнее будет, да и неприхотливые они, и чесать их можно…
Корова-то, почитай, рублей шестьдесят стоить будет, может семьдесят! А козочек за ту же цену штук пять купить можно, если козлятами брать…
Так она и сделает.
Козы, несколько цыпляток на развод… и проживут они и зиму, и лето… а может, добрая тора и еще денег даст.
Прасковья не знала, что сорвало Яну с места. Подозревала, что история, рассказанная ей, далеко не полна, но уточнять – не хотела!
Она сходит к травнице.
Она купит молока и хлеба.
Она подождет к ночи добрую тору и отдаст ей все. И поможет.
И – помолится за нее.
Пусть Единый творец спасет девушку от беды, как она спасла сейчас семью Прасковьи. И грех на душу брать не пришлось…
