К изумлению Нины голубая жемчужина оказалась точно двадцатой.
- Как же ты отгадал? - прошептала Нина. - Что это такое, Сергей? - Она боялась спугнуть это колдовство даже дыханием, положила руку на грудь, опустила длинные, с загнутыми кончиками ресницы. Впадинки на ее щеках стали еще глубже, и лицо Нины показалось Сергею как никогда красивым.
- Не знаю, как я почувствовал. Нина, я загадал и не ошибся в цвете, значит, в том, загаданном, тоже не ошибусь!..
- В чем, Сережа?
- Вместе узнаем...
- Когда?
- Не знаю.
Они смотрели друг другу в глаза и продолжали разговор без слов. Переглядки были понятны только им двоим. Феликс решил нарушить пантомиму.
- Молитва атеиста! Это же редкое зрелище! - Феликс прищелкнул пальцами и молниеносно вычертил в воздухе какие-то загогулины. - Алло, прошу дать подсвет.
Мы наблюдаем феноменальный цирковой номер. Отличное оконце для "Прожектора". И как дивно эта сценка кадрируется! Назар, прихорони четки для антирелигиозного реквизита.
... Все это было похоже на сказочный сон: и необычайностью происходящего, и замедленностью действия и непостижимой заданностью и заранее известным исходом...
- Нина, а ведь все это уже было когда-то!
- Опять загадки. Ты уже говорил как-то про это. И потом ты сейчас устал, и, пожалуй, надорвался. Сережа, ты болен!
- Печь. Шуба. Четки. Ты и я... И голубинка эта в нашей судьбе. Было это уже, было, черточка в черточку!..
- Когда и где это могло быть? - не совсем понимала, но догадывалась Нина, о чем говорил Сергей. - Этого не могло быть. Не может быть повторения одной жизни...
- Было... Зачем-то время снова возвращает... Взгляд Сергея стал спокойным, но в нем была сила, заставившая Нину не только вслушиваться, но и как бы всматриваться в слова, которые рождались в его взгляде и были зримым отражением мыслей. Неужели Сергей верил в то, что говорил? Все это могло быть только порождением воспаленного воображения, до крайности обостренной чувствительности. И ничего не было удивительного, что на Сергея Брагина накатило такое в парильне, где можно было коптить воблу, колбасы и окорока, а не только тихонько впадать в уничижение и даже сходить с ума... У Нины были все основания сомневаться в здравом рассудке Сергея, и ей хотелось уйти, но его взгляд приковывал ее внимание, и она боялась даже подумать о Сергее плохо, потому что он мог разгадать ее мысли.
- И котенок тогда так же вот ловил в лужице звезду!.. А ты, Нина, стараясь не обидеть меня, так же вот сожалею-чи глядела на мой вспотевший лоб, - Сергей становился хуже сумасшедшего; он опасно покорял своей лихорадочной убежденностью и видел гораздо больше, чем мог видеть и понимать обыкновенный человек. На него действительно накатило какое-то странное наваждение. А разноцветный, шалый Фомка гонялся по лужице за одинокой плавающей звездочкой, упавшей с неба. Сергей обошел сторонкой котенка и сказал: - Сейчас может кто-то закричать в ночи...
Они прислушались. Прошла минута. Вторая... И вдруг спокойно и очень обдуманно, а главное - подготовление заголосил осел. Поорал, икнул два раза и снова заорал, как будто в себя, во внутрь, захлебываясь. Это колдовство на вислоухом осле было уже совсем потешным.
- Отгадал, Брагин! - поздравила Нина чревовещателя, но не посмела даже улыбнуться. Все же это была какая-то дьявольщина, в которой надо было разобраться.
- И тогда так было...
- Пусть, - согласилась Нина. - Ты не отдохнешь, Сережа? - спросила Нина как можно проще. - Только прямо говори, не стесняйся. Пойдем ко мне в комнату. Тихо и одни побудем... Хочешь? Ты тогда умолял...
Сергей посмотрел на нее скучно, и сожалеющая улыбка еще более опостнила его усталое и похудевшее лицо. Взгляд его, минуту назад энергичных, волевых глаз блуждал по желтеющим в бледном свете предметам.
- Вдвоем и тихо... И это уже было, Нина. Тень прошедшего...
- Говори, да не заговаривайся, Брагин! - обиделась Нина. - Что у нас было? Уж не думаешь ли ты, что я навязываюсь?..
- Я говорю о волнах времени...-Сергей никак не хотел отпускать болезненное видение, воспаленное осиянье времени. Он стоял и улыбался.
- Если ты не дурачишься, Сережа, то болен. И не спорь, у тебя затмение, - Нина стала более строгой.
