До Николаевского вокзала бегом – десять минут. С учётом, что на улице нет каров, нет пешеходов, нет аэросамокатов… Положим, на наём такси у жандарма уйдёт… полминуты. Вытащить удостоверение… чёрт. У малька нет удостоверения. Тогда задачка с неизвестным. Узнав, что ранен жандарм, таксист может сделать вид, что очень-очень занят и… И вряд ли у курсанта есть столько денег, чтобы они утолили антижандармизм обычного гражданина…
Что-то кололо глаза. Что-то мигало, раздражая зрение, даже несмотря на сомкнутые веки. Даша открыла глаза и, морщась, покосилась налево. Её уже лихорадило, а трясло так сильно, что тело ощутимо билось о стену. Приехали.
В двух шагах от неё светился куб. Силиконовый, с закруглёнными углами. Бледно-жёлтый. Размером, наверное, с игральный. Он то вспыхивал ярким светом, то гас, но всё время вибрировал. «Это что ещё за…?» – подумала Даша. А затем потянулась, упала, заставила онемевшую руку подняться, а мёртвые пальцы – коснуться странного предмета. И кубик вдруг дёрнулся и погас. Но вместо него перед глазами стали лопаться мини-молнии. «Это агония», – подумала Даша.
Красный мир начал чернеть. Поплыли зелёные, неоновые круги. Асфальт рядом вздрогнул. Или не асфальт? Или это её душа выходит из тела? Даша не знала. На глаза упала тень, и в последнюю секунду сознания девушке показалось, что прямо перед её носом возникли огромные кожаные сапоги. Или берцы. Чёрные, как ночная лужа под фонарём. С чётко очерченными квадратными носами.
И в тот же миг мир умер.
ПРИМЕЧАНИЯ
Атака мертвецов — знаменитая героическая битва Первой Мировой войны. Немцы впервые использовали газ, выпустив его в русские окопы. Смертельно отравленные воины пошли в атаку, и, как пишут очевидцы, зрелище было жуткое. Противогазов на тот момент ещё не изобрели, российские солдаты были смертельно отравлены, но победили.
Николашка — по аналогии с "Апрашкой" Николаевский ж/д вокзал, в нашем мире Московский
<p>Глава IV</p>Товарищ Бобрик вился мухой и смеялся, сплёвывая через выбитые передние зубы. Косая аквамариновая чёлка раскачивалась из стороны в сторону. Вид был анфас, поэтому череп, выбритый на татуированном затылке виден не был
– Врёшь, врёшь, – смеялся Бобрик. – А и быть месту сему пусту! Четвёртому Риму не быва-а-ать… Думаешь, спасла варяжские задницы, так тебя наградят? Кость – в зубы, пса под зад, пшёл во двор, служить!
Даша не отвечала. Тяжёлый камень давил на грудь, и сил говорить не было. А может, и не камень – скала. Шаховска́я скала, семидесятичетырёхэтажная. Бобрик плюхнулся в распахнутое панорамное окно, плещущее льняными лёгкими занавесками, и стал раскачиваться. Вместе с высоткой. Вжух – на запад, вжух – на восток, и с каждым колебанием стекло-стального маятника на нём прибавлялось по этажу. Бобрик потянул длинную ногу, облокотился о неё и посмотрел задумчиво и печально.
– Ты их ненавидишь. Ты сама их ненавидишь. Такого хрена ты служишь им, Даша? Зачем спасаешь их магические задницы от народного гнева?
– Ты. Занимался. Наркотиками, – прохрипела Даша с ненавистью.
– Так ведь это же битбубурат! Он настолько дорог, что только монстры и их приспешники могут им ширяться! Это их дети гнили, их, а не дети людей! Не народ.
– Это были дети, Денис. Они не виноваты в том, что их отцы – упыри…
