Ударила в плечи, и он позволил повалить себя. Оседлала, выдохнула, когда почувствовала его внутри, и принялась двигаться, стискивая ногами его бёдра, раздражающе медленно, но всё ускоряясь. Лёша глухо застонал, зарычал, схватил её за бёдра, помогая…
Содрогаясь, она повалилась на его грудь. Мужчина прижал Дашу к себе, снова поцеловал в покрасневшее, мокрое от слёз лицо. Снял волосы, прилипшие к губам. Она заглянула в его глаза и тихо, но чётко произнесла:
– Я люблю тебя, Баев.
– Я понял, – рассмеялся он и подул в её лоб.
Даша ударила ладонями в его грудь, шутя.
– Ты выходной?
– Почти. Утром надо кое-куда смотаться.
– Согрей мне молоко? С мёдом. Я в душ.
Она выскользнула из его объятий. Подняла было рубашку, секунду поколебалась и выпустила из рук.
– Бесстыдница, – то ли пожурил, то ли похвалил Лёха, тоже поднимаясь и жадно следя за стройной фигурой.
Даша глянула на него из-за плеча. Усмехнулась. Молча прошла, нагая, вспотевшая, и скрылась за дверью ванной комнаты. Баев вскочил, натянул штаны и прошёл на кухню.
А потом они лежали в обнимку на кровати в мезонине, и Лёша всё смотрел и смотрел, как она спит, отмечая голубые тени под глазами, осунувшееся лицо, как уголки губ опущены и нижняя чуть подрагивает. На белые ниточки заживших шрамов на плечах. Откуда? Когда? Лёше хотелось сгрести свою женщину в объятья, притянуть к себе и заставить рассказать обо всём, что с ней произошло, но он боялся разбудить её.
У неё отросли волосы. Мягкой лунной волной закрывали ушки. И как же хотелось в них зарыться, хотелось ласкать их, как спаниеля.
«Я не дал тебе ничего, – думал Лёша нежно. – Не смог сделать тебя счастливой».
Луна плавала в тучах. И тени деревьев в серебряном ореоле гуляли по Дашиному лицу, по светло-зелёному одеялу, по белой ноге, заброшенной на его бедро. Баев боялся закрыть глаза, боялся, что она растает, словно видение. И боялся коснуться, чтобы не побеспокоить.
В восемь ещё не начало светать, но Лёша встал, прошёл в душ, растёр крепкое, мускулистое тело ароматным мылом, тщательно побрился и убедился в зеркале, что зубы чисты. Вернулся, подошёл к Даше, присел и аккуратно убрал за ушко светлую прядь. Она не проснулась, только улыбнулась во сне. Тогда он бесшумно поднялся, спустился в свою комнату. Взял было мундир, замер. Оно, конечно, на такой случай нужно надевать всё чистое, новое и парадное, вот только… Это будет его стеснять. В поединке же доля секунды может иметь значение. Тряхнул головой, натянул джинсы, футболку и свитер. Пригладил волосы. Прошёл на кухню, достал кофе. Представил, как загрохочет кофемолка, поморщился и убрал обратно. Купит по дороге. Снова вернулся в мезонин, где безмятежно спала Даша. Не решаясь приблизиться, замер в дверях.
Даша была ранней пташкой. Когда Лёша только начинал зевать и потягиваться в законный выходной, его женщина уже успевала и на утреннюю пробежку выйти, и снег разгрести, если тот ночью нападал, и приготовить чего-нибудь. И бесполезно было уговаривать ещё подремать.
Лёша злился:
– Ты не можешь хотя бы раз устроить мне праздник и поваляться со мной до обеда?
Сколько ж было из-за такой ерунды ссор! И вот – хотел? Пожалуйста: уже почти девять, а Даша спит, и, всегда настороженная, даже не слышит ни гудения труб, ни шагов, ни скрипа лестницы. И надо было бы её разбудить, расспросить, выяснить, что произошло. Но Баев боялся коснуться. Хотел больше жизни и боялся. Пусть спит как можно дольше. А потому, отвернувшись, плотно прикрыл дверь и спустился на первый этаж. Натянул берцы, набросил куртку, вышел в палисадник, достал сигару и ещё пять минут потратил на расслабленное вдыхание яда.
А затем быстро прошагал к «тайге», распахнул дверь и рванул с места.
Тимыча он набрал, когда остановился перед ларьком с шавермой и кофе. Кофе был дрянным, отчаянно пах горелыми шинами, но Баев проглотил его почти залпом.
– Ты рехнулся? – зевая уточнил Артём. – Ты на часы смотрел? У тебя второй выходной, а у меня-то первый…
– Будешь моим секундантом?
На том конце воцарилась тишина. Баев сделал последний глоток, бросил стаканчик в урну и вернулся в «тайгу».
– Шутишь? – наконец отмер Выхин.
– Не до шуток, Артём Тимофеевич. У меня в одиннадцать дуэль на Шуваловском карьере. Уже десять, а у меня нет секунданта.
– Чёрт! Точно рехнулся! Какая дуэль? Ты нахреначился, что ли, ночью? Или в девятнадцатый век попал?
– Будешь, или мне Сергеичу звонить?
– Скинь координаты, – проворчал Тимыч. – Гоню. Но если это шутка, то дуэль состоится со мной.
– Спасибо.
Баев положил трубку, дёрнул штурвал на себя. «Тайга» взвизгнула и взлетела. Капитан включил автопилот, установил точку прибытия, достал планшет, загрузил имперские услуги, авторизовался и пятью действиями перевёл аэрокар в собственность Даши. Больше в этом мире ему ничего не принадлежало. Но Трубецкой всегда нравилась «тайга», так что…