В итоге Нурака Шану удалось убедить две трети Позолоченного флота присоединиться к делу императора, хотя многие капитаны сделали это при условии, что от них не потребуют клятвы верности. Те, кто отказался от возможности присоединиться к тому, что теперь называлось Нефритовым флотом, отплыли на следующий день: большинство взяли курс на юг, а некоторые направили свои корабли в сторону Альпиранской империи. Какое бы направление они ни выбрали, Ваэлину бросилось в глаза, что со всех мачт исчезли знамена, означающие верность Просвещенному королевству.
Многочисленные торговые суда, стоявшие на якоре в гавани, также не поддавались на уговоры, но по разным причинам. У большинства из них трюмы были пустыми из-за хаоса, вызванного войной, а те, что имели груз, не могли найти купцов, готовых купить их товары. Однако капитаны, хорошо знакомые с понятиями финансового риска и необеспеченного долга, не поддались на обещания будущих выплат из еще не созданного Имперского казначейства. В конце концов, после двух дней бесплодных переговоров Ваэлин был вынужден выдать вексель, подписанный от имени Верховной Королевы Лирны Аль Нирен, гарантирующий щедрую оплату каждому капитану и матросу, добровольно предложившему свою службу. Из всей той лжи, которую он произнес с тех пор, как покинул Северные Прииски, мысль о том, что он находится здесь по приказу королевы и имеет право давать обещания от ее имени, была, несомненно, самой возмутительной, если не сказать государственной изменой. К счастью, капитаны-купцы, хотя и знали о славе и богатстве королевы, мало знали о ее нраве, и записки оказалось достаточно, чтобы склонить несколько десятков человек на свою сторону. Таким образом, теперь они располагали достаточными возможностями как для императорского войска, так и для тех некомбатантов, которые следовали за ним.
Однако успех на морской арене не увенчался успехом на суше. Чуть более тысячи молодых мужчин из числа лишенных собственности бывших жителей Лишун-Ши были убеждены постоянными проповедями Слуг в необходимости записаться в ряды Имперского воинства. Гораздо большее число предпочло присоединиться к непрерывному потоку людей, бегущих на юг, в то время как подавляющее большинство продолжало оставаться в своих лагерях, которые становились все более загаженными.
"Чего же они ждут?" недоумевала Эллеси, окидывая недоуменным взглядом массу людей, сидящих на корточках в импровизированных убежищах. "Бегство я могу понять, но зачем просто сидеть здесь, среди этой вони?"
Лагерь располагался у подножия холма, на котором обосновались остатки армии Просветленных. Ваэлин предположил, что эти люди рассчитывали на то, что их близость обеспечит им хоть какую-то защиту. Если это так, то при появлении орды это наверняка окажется иллюзией.
"Им всю жизнь говорили, что делать", - ответил Чо-ка, с презрением в голосе осматривая поселение. "Теперь они просто ждут, когда следующий король сделает то же самое. Подневольные идиоты, все они".
"Они боятся, вот и все", - сказал Нортах. "Все, чем они владели, все, что они знали, ушло в дым неделю назад".
"Они узнают гораздо больше, когда сюда прибудет Темный Клинок. По правде говоря, кормить их расточительно". Чо-ка кивнул в сторону Шерин и ее растущей группы целителей и помощников, раздающих суп длинной очереди людей. Ваэлин заметил, что его взгляд занят мальчиком, сидящим рядом с ней. Сайкир очнулся на
Черная песня, частично приглушенная свежей порцией эликсира, хранила молчание по этому поводу. Тем не менее Сайкир не давал Ваэлину покоя, особенно тем, что отказывался отходить от Шерин дальше, чем на несколько футов. Она, казалось, не изменилась после контакта с тем, что таилось внутри мальчика, но Ваэлин помнил боль на ее лице. Сайкир повернулся к нему, нахмурил брови, защищая Шерин.
"Похоже, в монашестве у тебя более черствое сердце, чем в разбойничьем мире", - заметил он Чо-ка, отворачиваясь, когда Сайкир продолжал хмуриться.