— На твой вопрос нет ответа, — ответил Эдик, — некоторым людям не нужна причина, чтобы убивать. Им просто… нравится это делать. У них совсем иная… — он сделал паузу, подыскивая слово, — система взглядов, они не считают убийство преступлением. И главное — у них нет эмпатии.
— Ты будто учебник читаешь, — усмехнулся Олег, — а «система взглядов» называется мораль. Ты это хотел сказать?
— Нет. Агеев — классический маньяк. Он наверняка нашел для себя весомую причину для убийств. Но правда в том, что у каждого человека есть в жизни свои трагедии, травмы и основания для ненависти, только, слава богу, убивают единицы. Люди для таких, как он, — просто материал. Маньяки не могут поставить себя на место другого. Зато прекрасно умеют имитировать чувства. Притвориться милым, приятным человеком для них обычно не составляет никакого труда.
— Ты прав, — мрачно кивнула Женя, — вы зря стараетесь понять причину! То, что для вас мотив, для серийного убийцы лишь удобный предлог. Детская травма, абьюз в пубертатном возрасте, тираническая фигура отца — вот эта вся фрейдистская хрень. Его истинный мотив вам не дано постичь никогда. Потому что вы укладываетесь в среднестатитати…стические, — она споткнулась на длинном слове, — границы психиатрической нормы. Надеюсь, без обид?
Олег засмеялся:
— Какие обиды? Считай, комплимент сделала!
— Так вот, — продолжала Холодивкер, — его аргументация выпадает из привычной системы ценностей, из логики. У Агеева она развилась из какой-то спонтанно захваченной идеи, некоего бага, который занесло в его мозг с проходящим потоком психопланктона, и он там осел.
Инга не вникала в то, что говорила Женя, просто слушала звук ее речи. После всего, что произошло, любые рассуждения и объяснения лишь растачивали ее боль, мучили, опустошали голову. Как будто вирус поселился внутри нее и то призывал ее тело бороться, вызывая жар и истерику, то выкидывал белый флаг, и тогда Инга погружалась в холод и депрессию. Но сейчас голос Холодивкер успокаивал. Инга отошла от окна и села на подлокотник кресла рядом с Эдиком.
— Дальше механизм схож с канцерогенезом. По каким-то причинам Агеев зациклился на этой идее, она вошла в режим соматизации, и сформировался параноидальный психоз, от которого пострадал и организм — носитель идеи, и сама она переродилась в злокачественную. Это как сверхидея Раскольникова или фиксация Башмачкина на его шинели — идеи погубили гения и святого. На это можно взглянуть с точки зрения шизоанализа, разработанного Делезом и Гваттари…
— Погоди! — Олег взмахнул рукой, будто пытаясь поймать попутку, от этого несколько капель виски выплеснулось на пол. — Ты не могла бы объяснить попроще? Скажем, на кошках?
— На кошках? С удовольствием! — живодерски обрадовалась Холодивкер. — Как раз кошки самые распространенные носители токсоплазм — это паразиты такие. Источником инвазии, ну то есть заражения, для кошек часто являются грызуны. Чтобы скорее попасть в организм кошки, паразит так воздействует на мозг мыши или крысы, что притупляется ее инстинкт самосохранения и чувство страха, и опа! — она становится легкой добычей для хищника — и токсоплазмы переселяются в искомого хозяина. Некоторые идеи работают так же.
— Что-то похожее было в фильме «Начало». Про идею. Помните? — оживился Штейн.
— Точно, — согласился Эдик. — «Какой самый живучий паразит? Бактерия? Кишечный глист? Нет. Идея. Она живуча и крайне заразна. Стоит идее завладеть мозгом, избавиться от нее уже практически невозможно», — процитировал он героя фильма. — То есть по твоей теории получается, что идеи функционируют как живые организмы? Сама придумала?
— Куда уж мне: это акторно-сетевая теория и частично теория мемов Джона Ло и Ричарда Докинза, — усмехнулась Холодивкер.
— Парни неплохо соображают. За Ло и Докинза! — Олег поднял стакан, но до рта не донес. — Подожди, не сходится! Допустим, человек выполнил требование идеи-фикс, отслужил ей, после чего гибнет, а дальше что? Паразиты все-таки стремятся, чтобы их хозяин худо-бедно жил и подкармливал их. Разве нет?
— Но идеям, так же как и паразитам, надо расширять свой ареал. Вы же были комсомольцами, ну же, вспомните Маркса! — Холодивкер сделала торжественное лицо и продекламировала: — «Идея становится материальной силой, когда она овладевает массами!» Вот кстати, классический пример удачного распространения паразитарной идеи — коммунизм! Поселилась в черепушке гимназиста Ульянова, а сколько десятилетий после его смерти ворочала мозгами миллионов!
Она поставила стопку, которую все это время держала, как микрофон, дном вверх и сказала с усмешкой:
— Так, Холодильник понесло в философию! Мне больше не наливать!
— Я сама толкнула Александру Николаевну к Агееву. — Инга опять сникла. — Хотела подарок сделать — вернуть ощущение того, что она актриса, что ею восхищаются. Камера, мотор, начали… какая же я непроходимая тупица! Купилась на его красивые разговоры об искусстве. А потом еще эта запись, где мы поздравляем Александра Витальевича… этим он окончательно добил меня.
