— Но дарственную надпись на титульном листе я заметил: размашистым почерком — Alexandre. Вот счастливчик!
Инга откинулась на спинку дивана. От напряжения еще стучало в висках, но главное было позади.
— Игорь Дмитриевич, а можно кофе?
— Давайте тогда продолжим разговор на кухне, если не возражаете.
На кухне было чисто и уютно. Над допотопной газовой плитой было выложено керамическое панно — потрескавшийся итальянский дворик с оливами. У стола два табурета. Агеев всыпал в турку три ложки с горкой.
— Как случилось, что вы стали снимать интервью для Starjest.com? Вы ушли с телевидения?
— Скорее меня ушли. — Агеев нахмурился. — Старая история. Но я ни о чем не жалею.
Он снял кофе с огня, аккуратно налил в керамические чашечки.
— Хотите воды? Я крепкий варю.
— Нет, крепкий отлично. Скажите. — Инга сделала обжигающий глоток. — Хороший кофе. Выделаете прекрасные интервью, как я понимаю, сами снимаете, сами монтируете и потом продаете их порталу? И нормально платят? Извините за бесцеремонность, но я как раз ищу работу.
— Платят неплохо. — Он покивал. — Я даже стал популярен на старости лет! — Игорь Дмитриевич легко рассмеялся.
— Видела, сколько у вас просмотров!
— Потому что у меня необыкновенные собеседники. — Он оживился. — К сожалению, эти люди остаются в тени так называемых «звезд» — дешевых однодневок. Мне интересен истинный талант, настоящее искусство. Всю жизнь я тащил в свою пещеру самое ценное: записи документальных фильмов, спектаклей, даже капустников и встреч со зрителями! В перестроечные времена они оказались никому не нужны, многие могли быть выброшены на свалку. А я их сохранил. У меня чего только нет!
— Вот бы взглянуть!
— Я с удовольствием вам покажу. Что вас больше всего интересует?
— Неужели вы все оцифровали? — поразилась Инга.
— Потратил на это уйму времени. — Было видно, как Агеев гордится своим архивом. — Ноя обязан был все сохранить — для потомков.
— Послушайте! — У Инги загорелись глаза. — Идея! Вам должно понравиться!
— Слушаю вас. — Он склонил голову, демонстрируя внимание.
— Вы помните Александру Цембровскую? В прошлом замечательная актриса…
— Как же, знаю! Ужасная была история.
— Об Александре Николаевне сейчас все забыли. Но так случилось, что я с ней близко знакома. Может быть, сделаете с ней интервью? Для нее это было бы так важно!
— Это интересно. — Агеев задумался. — Она из настоящих, из тех звезд, что светят нам через многие годы.
— Я пришлю вам ее номер телефона. — Инга поднялась. — Спасибо вам за встречу. Отняла у вас уйму времени.
— Вам спасибо. — Игорь Дмитриевич тоже встал и, провожая ее, протянул ей флешку. — А это подарок от меня. Небольшой сюрприз.
У подъезда Подгорецкого Ингу ждал уже порядком злой Штейн с кофром аппаратуры.
— Ну ты, мать, даешь, — Олег бросил окурок в траву, — почти двадцать минут тебя жду, между прочим. Мы на сколько договаривались? Подгорецкий человек не юный, на интервью и так еле согласился. Сейчас взбесится и пошлет. И бабосов не видать!
— Не злись. — Она нагнулась, поднимая его окурок. — Мусорить нехорошо, — ответила упреком на упрек и кинула сигарету в урну.
Они вошли в сумрачный грязный подъезд. Стали подниматься по лестнице с длинными пролетами. Лифт не работал.
— Какой этаж? — Олег тяжело дышал, таща аппаратуру.
— Шестой. Держись, старина!
— Я тут почитал про него, про Подгорецкого, пока ты шлялась неизвестно где, — ворчал он. — Талантливейший хореограф! Мэтр!
— Знаю. Ты его «Анну Каренину» помнишь? Одно из самых больших потрясений моей юности.
— He-а, не помню.
— А говоришь — почитал! Это было событие в театральной жизни! Представь, вся труппа, человек двадцать, изображала поезд. Мне на галерке было страшно, казалось, что эта громада сейчас задавит. Мощь! У него каждый балет был — прорыв и новое слово в танце. Потом он поссорился то ли с руководством Большого, то ли с кем-то из министерства — тайна, покрытая мраком, — и, как это у нас традиционно бывает, двери одна за другой позакрывались. А такому человеку остаться без работы — все равно что лишиться жизни.
Они поднялись на площадку шестого этажа.
— Жми. — Штейн аккуратно сгрузил кофр.
Они отлично слышали бодрую трель звонка за старой дерматиновой дверью. Но никаких шагов. Ни поступи хореографа, ни шарканья тапочек старика, ни тихих медленных шагов степенного пожилого человека. Звонили долго: Виктор Борисович был человеком обязательным и без предупреждения встречу отменить никак не мог.
— Трезвонят тут, чего трезвоните? — За их спиной стояла неопрятная женщина в халате в мелкий голубой цветочек. В руках она держала ведро, из которого торчали пустые коробки и какие-то банки. Инга брезгливо подумала: «А ведь она вполне может быть моей ровесницей».
