Этот невыносимый звук! Инга с трудом подняла голову, телефон лягушкой выскользнул из рук, свалился на пол. Голова упала на подушку. Но телефон снова ожил — его трели впивались в мозг и крутили внутри спирали.
— Ну, блин! — Инга нашарила его на полу, увидела время на дисплее — 8:25, простонала в трубку: — Ну кто?
— Ия рада тебя слышать, — бодрый голос Холодивкер. — Спишь, что ли?
— Нет, черт возьми, хулахуп кручу!
— А, это ты молодец, у меня силы воли не хватает, вот и таскаю на себе пару лишних килограмм.
— Пару? — отомстила Инга.
— Ха. — Женя была неуязвима. — Пару десятков. Когда сможешь приехать?
— Случилось что? — Инга села в постели. В такую рань Холодивкер звонила не просто так.
— Соскучилась. — Было слышно, как Женя затянулась сигаретой. — Подваливай, как сможешь. Тут у нас клиент интересный нарисовался. Тебе понравится.
Контрастный душ, пара чашек крепчайшего кофе, джинсы, майка, куртка. В шкафу рядом с кроссовками стояли скучающие лаковые туфли телесного цвета на высоченном каблуке. Инга с удовольствием пнула их. Туфли завалились, бесстыдно обнажив красное исподнее.
У подъезда стоял Костик, ждал Ингу.
— Спасибо, что нашел для меня окошко.
— Заказов не было в такую рань. — Костик зевнул. — Аты, Инга Александровна, кардинально имидж-то поменяла. Едва признал.
— Привыкай. — Инга села в машину. — Давай ты сегодня на меня поработаешь, а? Подозреваю, дел будет по горло.
— Мне-то что, — проворчал Костик. — Для тебя хоть в кредит по старой дружбе.
— Не переживай. — Инга хлопнула его по плечу. — Жизнь бьет ключом. Поехали. Для начала — в морг.
— Куда!!?
Женя стояла на крыльце, курила. Она и сейчас, в нежном свете утра, выглядела мрачновато. Инга поймала себя на том, что рада ее видеть.
— Слушай, — вместо приветствия сказала она Холодивкер. — У меня такое впечатление, что мы с тобой не только лет сто знакомы, но, по крайней мере, последние лет пятьдесят — лучшие подруги. Любого другого за звонок в 8:25 я б убила.
— Та же фигня, — кивнула Женя. — Закуривай.
— Надо как-нибудь встретиться в более приятном месте. Что думаешь? Закажем охлажденного белого, устриц, — сказала Инга мечтательно.
— И пожирая их, мы будем вылитые морж и плотник из «Алисы», — Холодивкер захохотала. — И скажи еще, что я не угадала твои мысли.
— Угадала! — засмеялась Инга. — Ты чего меня подняла-то ни свет ни заря?
— Волохов Александр Витальевич, — Женя щелкнула окурком в урну и сразу стала серьезной, как по щелчку, — погиб от смертельной инъекции, помнишь? — она поежилась. — Пойдем внутрь, холодно.
Они прошли к Жене в кабинет.
— Кофе будешь? — Холодивкер плеснула в две чашки коричневой жижи. — Без корицы, конечно, зато горячий.
Она махнула кофе, покопалась в столе, достала лист бумаги.
— А теперь послушай. «Подгорецкий Виктор Борисович, 1931 года рождения…»
— О господи! А с ним что не так?
— Ты и его знала, что ли?
Инга вырвала бумагу из рук удивленной Жени, стала читать:
— «…31 года рождения. Кости свода черепа…»
— Сюда смотри. — Женя ткнула пальцем в бумагу.
— «На затылочной части головы обнаружен след от инъекции…» — Инга подняла на Женю глаза. — Это что значит?
— Судя по всему, препарат тот же. — Женя забрала у Инги заключение. — Я чего и полезла шею смотреть. Если бы не случай с Волоховым, ни за что бы не догадалась. А тут меня как торкнуло! Взяла фонарик и давай каждый миллиметр изучать. И бинго! Практически на том же месте.
— То есть и Волохова, — Инга уставилась на Женю, — и его…
— Почерк, орудие убийства — те же. — Холодивкер подняла одну бровь. — Осталась совсем фигня — найти этого исполнителя-виртуоза и спросить, на хрена он это делает.
В комнату заглянул Боря.
— Жень, тебя там всадница без головы на столе дожидается, забыла, что ли? — бодро сообщил он.
— Иду. — Холодивкер поднялась. — Проводишь? Договорим по дороге. Кстати, тоже любопытная история. — Она притормозила у открытой двери в прозекторскую, автоматическим движением заправляя волосы в шапочку. — Пробы на большую химию по Подгорецкому сдала. Но сюрпризов не жду.
— У меня с ним интервью… — Инга осеклась.
На металлическом столе лежала женщина, прикрытая по грудь простыней. Ткань у края стола чуть сползла, обнажив до плеча тонкую восковую руку с аккуратным маникюром, от чего все тело казалось бесстыдно голым. Зрение сжалось в тесный тоннель, как будто глаза смотрели в глубину голубоватого прозекторского зала через окошечко объектива, пытаясь навести фокус на лицо трупа. Лица не было. Только неровное красное пятно, белые шары глазных яблок и широкая кривая полоса зубов, там, где должен быть рот.
— Что это? — прошептала Инга.
