— Мне очень помогла гроза, — он говорил как человек, довольный своей работой, — в день аукциона в Лондон случилась буря, и они подумали, что их системы обрушились из-за непогоды. А это был я.
— Я видела сюжеты про ураган в Лондоне в новостях, — нерешительно поддержала Инга, пока не понимая, о чем он.
— Я следил за ним. Видел его покупки. Он купил две картины Альфонса Мухи в течение три лет. На обоих — Сара Бернар. Когда Майер собрался в Лондон на «Шелди’с», я посмотрел выставленный каталог. Там была еще одна картина Мухи, и тоже с Бернар. «Insomnia». «Бессонница». Я загрузил изображения трех в Adobe и понял, что они все вместе. Там были общие линии, общие герои и свет. Что это — как сказать? Не знаю русский аналог.
— Серия картин?
— Нет. Когда три вместе? Как иконы?
— Триптих?
— Да! Triptych! — Он резко повернулся к ней, вытянув указательные пальцы вперед. Потом сразу же снизил тон. — Это был триптих, который почти никто не знал. Я выяснил — Отто ездил в Прагу в архивы и узнал. Вместе картины были намного дороже. Я знал, что Майер охотник. Ему нужна была эта «Бессонница». И тогда я придумал план. Первую его часть. Я нашел владельца картины. Им был Карл Лурье, он потомок Бернар. Живет в Амстердам. Я поехал к нему говорить. Очень повезло, что он еврей.
Майкл остановился у скамейки. На миг Инге показалось, что он забыл о ее существовании. Он сел на лавку, продолжая что-то обдумывать. Инга опустилась рядом. Ей хотелось, чтобы он положил руку на ее плечо, но она понимала, что ему сейчас не до этого.
— Прости, — Майкл очнулся от своей задумчивости, — я думаю просто, как лучше тебе сказать, что я хотел.
— Ты хотел сделать Майеру больно. И ты нашел его уязвимое место — коллекцию.
— Да. Но не просто больно. Сильно больно. Лурье оказался drug addicted. Наркотики. И ему действительно были нужны деньги. Он хотел продать картину. Но я ему рассказал все. Про отца. Про Анну. Я заплатил ему, много заплатил. А также — оплатил penalty «Шелди’с» за то, что Карл снял «Бессонницу». В тот момент, который мне был нужен. Я хотел, чтобы Отто считал, что купил картину. Что она у него в руках. А потом — чтобы она ушла. Я устроил хакерскую атаку на аукцион в момент торгов. Гроза мне помогла. Я решил: хороший знак, природа мне помогает. Аукцион перенесли на два дня, и в этот период Карл снял свой лот.
Инга молчала.
— Я страшный человек? — спросил Майкл. — Ты считаешь?
— Я считаю, что ты очень здорово продумал свою месть, — осторожно ответила Инга. — И что это слишком мягкое наказание за то, что сделали Майеры с твоей семьей.
— Я считаю так тоже, — серьезно согласился Майкл. — Конечно, Отто не сдался. Подослал к Лурье своего юриста. Я предупреждал Карла. Но он был готов. Он уже тоже был согласен мстить. Он оказался хороший человек. Карл спрятался в рехаб. Но еще раньше — продал картину мне. Мы оформили сделку in secret. Сейчас пока надо, чтобы Майер еще охотился за ней. Мы договорились объявить, что картина моя, после второй части плана. Я хочу, чтобы Майер узнал, кто ему это сделал. И за что.
Майкл сделал паузу. Он ждал вопроса Инги. И она его задала:
— Второй части плана?
— Да. Через два дня Майер приезжает в Москву на выставку, которая открывается в вашем Национальном Центре «Наследие». Она посвящена его отцу — какой он герой-спаситель. Отто пригласили как почетного гостя. Я готовлю ему небольшой сюрприз.
Мимо скамейки проходила молодая пара с коляской. Девочка в коляске, пухлая и кудрявая, ела эскимо. Мороженое вперемешку с шоколадом текло на ее яркую курточку с крупными принтами божьих коровок. Майкл задумчиво проводил ее взглядом.
— Мне кажется, Анна была похожа на эту девочку, — сказал он и сразу же сменил тему. — Майер никак не может сделать легальной коллекцию отца. Ту, отобранную у евреев. Она у него в подвале. Спрятана. Он хочет получить звание «Праведник мира» — его Израиль присуждает людям, спасавшим евреев во время Второй мировой на свой риск, «Праведник мира» дает много бонусов. Обладатели immunity. Если Майеру удастся получить это для отца посмертно, он решит вопрос с коллекцией. Но ему не удастся. Я долго работал и собрал документы. Пять лет я носиться по миру. Я нашел доносы в СС. Отто приедет в Москву, думая, что это светлый его день, а он будет черный. Я надеюсь. И тут я хочу тебя просить: ты сможешь позвонить знакомым журналистам, пожалуйста? Мне будет нужна пресса. Ничего не говори им, но обещай сенсацию.
— Открытие выставки в «Наследии» само по себе привлечет только журналистов специальных изданий, — сказала Инга, — новостники и телевизионщики вряд ли появятся на таком событии. Но, если намекнуть на сенсацию и эксклюзивное интервью — может и сработать. Я подумаю.
— Интервью можно, — согласился Майкл, — мне есть что сказать им.
В сумке давно вибрировал телефон. Инга не доставала его, чтобы не перебивать Майкла. Теперь, когда тот облегченно откинулся на спинку скамейки, она решила посмотреть, кто ей так настойчиво названивает.
— Ты почему не берешь трубку? — сердито спросил Архаров.
— У меня был важный разговор. Что-то случилось?
