— Они вас… заставили? — Инга сменила тон. — Шантажировали? Сейчас в это трудно поверить, но я вам не враг. Софья Павловна! Дорогая! — это далось Инге с трудом. — Пожалуйста, подумайте о себе. Все очень серьезно, вам сейчас реально опасно вот так вот одной. У вас есть влиятельные друзья, которые могут защитить? В Швейцарии, например?
При упоминании о Швейцарии Софья Павловна только махнула рукой. Инга пошла на кухню, вернулась с бутылкой французской минералки, достала из серванта высокий хрустальный бокал, плеснула в него воды.
Софья Павловна быстро приходила в себя. Слезы высохли.
— У тебя есть связи в полиции? — Она не скрывала хищных интонаций.
— Есть.
— И что, смерть Саши и все эти убийства, о которых ты говоришь, действительно как-то связаны?
— Да. Идет планомерное избавление от свидетелей какой-то масштабной аферы. Я вас прошу: расскажите мне все, что вам известно о Жужлеве и его махинациях. Я думаю, мы сможем вытащить вас из этого дерьма.
— Ну… Сашины связи с Большим театром были, скажем так, эмоциональные, больше платонические, что бы там ни говорили. А я… Нуда. Я была знакома с Геной, это правда. С Жужлевым. — Она слегка покраснела.
— И?
— Что и? — Софья Павловна зло зыркнула на Ингу. — Побывала бы ты на моем месте! В девяносто втором году. У мужа в голове только кино, литература и бесконечные романы на стороне. Вокруг мир рушится. А я совсем одна в Москве. Есть практически нечего — консервы и макароны, надеть тоже нечего. А вдруг Саша бы меня бросил тогда? Что делать? Возвращаться в нищий Саратов, работать в больнице за копейки? Или стоять на Ленинградке в мини-юбке?
— И вы…
— Мы познакомилась с Геной где-то в начале 90-х. Саше его порекомендовали как лучшего реставратора живописи в Москве. Он делал нам Маковского. Гена — абсолютный мастер… был. Дома у нас бывал, конечно. А потом… как-то все завертелось. — Софья Павловна прикрыла глаза рукой.
— Александр Витальевич знал, что вы поддерживаете с Жужлевым… дружбу?
— Какую дружбу? Не было никакой дружбы. Нет, Саша ничего не знал. Да мы с ним в то время как раз и разъехались. — Софья Павловна немного помолчала.
— Как Жужлев втянул вас в свои делишки?
— Один раз Гена принес мне эскиз костюма Улановой. Говорит, видишь, какие я копии умею делать. Я удивилась, конечно. Для порядка. Но, Инга, я же в этом мало что понимаю. А потом… мы выпили, и он признался, что это не копия, а оригинал. И это подарок мне. А копия осталась в театре.
— И вы взяли?
— Конечно, взяла! А ты бы что сделала на моем месте, когда не знаешь, что с тобой будет завтра?
— И много Жужлев сделал вам таких подарков?
— Подарков больше не было. — Софья Павловна усмехнулась. — Он попросил меня познакомить его с некоторыми друзьями Саши. Ну я и познакомила, а что такого?
— А для кого предназначалась эта картина?
Софья Павловна взглянула на Ингу с опаской.
— Не спрашивай.
— Хорошо. Тогда говорите имена тех, с кем Жужлев познакомился через вас.
Под диктовку Софьи Павловны Инга записала три незнакомых имени.
— Может, вспомните, с кем Жужлев общался, куда ездил? О чем просил вас в последнее время?
— Ну не знаю, не знаю я. — Она снова взяла плаксивый тон. — Я на него не работаю. Давно не работаю.
— Тогда вспоминайте, Жужлев знал про «Парад» и рисунки Пикассо? Он мог иметь виды на либретто?
— Нет, не знал. Я ничего не говорила!
— Мы возвращаемся к вопросу, кто мог знать истинную ценность «Парада».
— Постой! — Софья Павловна выпрямилась. — Я вспомнила! Обещай, что вытащишь меня из этой истории. Не бросишь.
— Да уже два раза обещала. А вы не слушаетесь. А теперь вот — спасите, помогите. Кто?
— Помнишь, я тебе говорила, иностранец к нам приезжал? Деньги предлагал за «Парад», но Саша не отдал. Его звали Отто фон Майер!
Софья Павловна вдруг схватила Ингу за руку:
— А они правда до меня могут добраться? Те, кто убил Гену.
— Могут. Тем более что вы храните дома краденые оригиналы.
— Что же делать, что делать?
— Уехать куда-нибудь на время. А картины… ну положите в ячейку в банк. А лучше верните в театр или сдайте в полицию.
— Что? Нет, в полицию я не пойду! Ты обещала мне защиту, а вместо этого толкаешь в тюрьму. Это же статья!
— Придумайте вашему другу сердца подарок подешевле, — наконец сказала Инга. — Чтобы доживать… на свободе. Оставляю вас с вашими сокровищами. Верните их, срок две недели.
