— Константин Коровин, — медленно произнесла Инга, как перед понятыми. — «Малый Китеж». Декорация к опере Римского-Корсакова. За подлинность ручаюсь. — Она вытащила на свет полотно с остроконечными теремами и красными фигурками людей. — Произведение искусства, принадлежащее государству. Как оно у вас оказалось?
Софья Павловна неожиданно резво вскочила с дивана.
— Убирайся вон! Я полицию вызову.
— Вызывайте. Я вас как раз и сдам. Вместе с этой картиной. И добьюсь ордера на обыск. Сколько у вас еще припрятано?
— Что за спектакль ты устроила? Это копия!
— Черта с два! Оригинал! — Инга сделала вид, что внимательно рассматривает оборотную сторону эскиза. — А сказать вам, кто с него снимал копию? А потом ее, а не вот этот оригинал, вернул в Большой театр? Или сами признаетесь?
Софья Павловна смотрела на нее с ненавистью. Инга вытащила телефон, набрала 112, включила громкую связь.
— Вызываем полицию? Я иду по статье за незаконное проникновение в жилище. А вы — за скупку краденого? В особо крупных размерах. Согласны?
Из телефона раздалось:
— …для соединения с полицией нажмите 2.
Софья Павловна замахала на Ингу руками, зажмурилась и прошипела сквозь зубы:
— Убирайся, чтоб духу твоего здесь не было! Сейчас ко мне придут и вышвырнут тебя из моего дома!
— Кто? Подельники ваши придут? Это вы им приготовили Коровина? — Инга на всякий случай не выпускала из рук драгоценную находку. — Думаете, отвалят вам бабла за верную службу? Да опомнитесь вы наконец!
Инга подошла почти вплотную к Софье Павловне, та неуверенно попятилась, плюхнулась обратно на диван и сжалась, как будто ожидая удара. Телефон в руках Инги все еще предлагал вызвать какую-нибудь экстренную службу. Потом сбросил вызов. Комнату наполнили короткие гудки.
— С кем вы связались, Софья Павловна? Скажите мне, пока еще не поздно. Что вы знаете об этих людях? Они Александра Витальевича убили из-за «Парада» — да так виртуозно, что ни малейшего следа не осталось. Его друг Туманов что-то знал о них, а может, был с ними заодно, — так они Туманова раздавили на моих глазах. Как клопа. Как мошку. Вы когда-нибудь видели, как человека давит машина? Позвоночник ломается, внутренние органы лопаются в одно мгновение — печень, почки, селезенка, мочевой пузырь — все всмятку. Вы хотите, чтобы с вами то же самое случилось?
— Что ты несешь… — бормотала Софья Павловна, пытаясь уклониться от потока слов.
— Да им Большой театр уже не интересен! Они ради спасения своей шкуры всех убирают! Потому что полиция на хвосте. — Инга перевела дыхание перед нанесением решающего удара. — Откуда у вас эта картина? Жужлев вам ее пристроил? Так вот — мертв он, убили Жужлева.
Софья Павловна скривилась.
— А вот это ты врешь, сука! Запугиваешь? Он на дачу уехал. Мне жена сказала.
Инга отступила назад и рассмеялась.
— Не дозвонились на мобильный, значит? На риск пошли — домой позвонили? Ох, хреновый вы конспиратор, Софья Павловна. Да он бежал, а они его прикончили по дороге. Узнают, что картина у вас, и к вам придут.
— Все равно не верю! Убирайся из моего дома!
— Хорошо. Я уйду. И Коровина я у вас забираю. — Инга развернулась к двери.
— Не смей! Оставь его! — Софья Павловна попыталась подняться с дивана, но не смогла. Она откинулась на подушки, напомаженные щеки посерели и мгновенно состарились. Дама в секунду превратилась в старуху: глаза закрыты, нижняя челюсть провалилась вниз, лицо — как посмертная маска. Инга притормозила, постояла в нерешительности.
— Может быть, Александра Витальевича убили вы? Ну конечно… кого еще он мог так доверчиво впустить к себе домой? И потом… вы же профессиональная медсестра. Укол тонким шприцом — и все.
— Не я, не я! Ни за Пикассо, ни за что другое я не смогла бы убить. Не бросайся такими обвинениями! Он… ты же знаешь, как мы жили. Думай как хочешь, но видит бог, в его смерти я не виновата. Господи, зачем ты заставляешь меня так страдать? — Софья Павловна не сдерживала слез. Глаза — мутные и бесцветные — бессильно смотрели куда-то за плечо Инги.
Софья Павловна полулежала на диване, некрасиво растопырив колени. Грудь быстро вздымалась и опускалась, как кипящая каша.
