— Ангеасса… — Гленн прикрыл глаза, его язык еле ворочался. — Ангеасса колдует прескверно, а я не великий маг, чтобы поднять на руках весь Лайон.
— Ясно, — кивнул Речник. — Ехать можешь?
— Нет, — гребень на затылке Ваймора слегка приподнялся. — Позови её. Она уже дома… наверняка. Хэ-э-эссс… Знать бы заранее — утопил бы Саркеса в болоте!
— Сейчас позову, — пообещал Фрисс. — Кесса, побудь тут. Сильно Гленну не докучай.
Его шаги стихли в переулке, и оттуда послышалось сдержанное фырканье — Флона успела потерять седоков, но никак не могла развернуться на узкой улочке.
— Ты сразился с Саркесом, со зловредным Некромантом? — тихо спросила Кесса. — Он и тебе пытался навредить? Это из-за него Лайон падает в болото? А как…
— Много вопросов, знорка, — хеск закрыл глаза. — Не так быстро.
Он хотел собраться с мыслями, но не мог — и сердито шипел, приоткрывая пасть.
— Лайон — такой большой тяжёлый камень, — пробормотал он наконец. — На сваях. Но он не может висеть в воздухе. А опереться не на что. Слишком много ила и грязи… может, до самого низу — ил и грязь. Его держат чары… такая толстая прочная сеть из заклятий. Он висит в ней, как в гамаке. И если она попорчена…
— Постой! Но если её сплели, то можно и починить? — подпрыгнула на месте Кесса. — И ты… вы с Ангеассой это и делаете?
— Ещё чего, — оскалился Ваймор. — На то есть Совет. Но надоело… эти потопы каждый день, и повсюду болотный сор.
— А отчего Совет не пошлёт чародеев к этой сети? Так ведь город и вовсе провалится… — покачала головой Кесса.
— Ему виднее, — Гленн зачерпнул воды и вылил себе на голову. — Шла бы ты, знорка, болтать со своим наставником…
Кесса обиженно фыркнула. «Почему никто не хочет ничего объяснять? Надо бы добраться до этого их Совета. Вдруг им нужна помощь, а мы и не знаем?»
…Речник подтащил поближе пустое корытце и вывалил туда листья папоротника и ветки холга. На самом дне куля нашлась охапка сена, и Кесса выудила из неё лепесток Золотой Чаши, запутавшийся в траве.
— Тут даже травы какие-то странные, — вздохнула она.
Отмытый до блеска панцирь Двухвостки сверкал яркими цветами, шипы, позеленевшие и местами замшелые, наконец-то побелели, и само существо, избавленное от приросших к шкуре растений, приободрилось. Вайморы смотрели на него с опаской и близко не подходили.
— Флона — хорошая, — Кесса ладонями обхватила голову Двухвостки и легонько встряхнула её. — Флона — правильный ящер. У неё — чешуя!
Существо фыркнуло и потянулось к листьям папоротника. Отдёрнув руки, Кесса покосилась на Речника — Фрисс ничего не заметил за разговорами с Гленном.
— Речник Фрисс! А ты слышал про сеть из заклятий… — начала было она, но Фриссгейн сердито отмахнулся.
— Кесса, не канючь! Дай поговорить спокойно.
— Ну вот, — вздохнула та, возвращаясь на скамью. Ангеасса, сосредоточенно помешивающая в котле, негромко зашипела и покосилась на странницу.
— О чём они там толкуют?
— Меня прогнали, — пожаловалась Кесса. — Наверняка о славных деяниях!
— Хэссс… — махнула хвостом Ангеасса. — Лучше бы им об этом не толковать. Что там за слова были про чешую?
— А! Это я сказала, что у Флоны — чешуя, как у нормального ящера, — усмехнулась странница. — А не перья, как у всяких там… Ты слышала о когтистых чудищах? Они — ящеры, но в перьях, и с во-от такими когтищами!
— Да, слышала я таких, — ответила Ангеасса, не отрываясь от котла. — Видеть не довелось — только перья да подранные стволы. Город наш — шумное место, крупные звери к нему не подходят, а далеко в лес мне самой не зайти. Разрешение, вишь ты, нужно… Вайнег их дери!
Кесса изумлённо мигнула.
— Ты видела перья когтистых ящеров?! И слышала их голоса?!
— Да, такое уханье с присвистом… «сссу-у-урх!», вот так примерно, — кивнула колдунья. — У нас их называют пернатыми холмами. А перья… Хаэ-эй! Гленн!
— Чего? — недовольно обернулся хеск.
— Не видел, где красный горшок с треснутой крышкой?
— Так выкинул я его ещё в том году, — пробурчал Ваймор. — Там, кроме дряни, не было ничего.
— Пернатые холмы… — прошептала Кесса. — Если бы поглядеть на них… Только издалека и сверху, чтобы не почуяли и не достали! Они очень злые?
— Животное есть животное, — хмыкнула Ангеасса. — Не пучок травы. Это у вас заведено диких зверей тащить в дома…
Кесса представила себе, как огромная харайга втискивается в белокаменный дом Гленна, и прикусила губу — зрелище получалось уморительное. Потом ей представилось, как в дверь просовывается лапа с когтями, подобными мечам, и вцепляется в панцирь Флоны, а Двухвостка ревёт и отбивается. Кесса поспешно замотала головой, отгоняя дурные мысли. «Хорошо, что эти ящеры боятся города! От такого не вдруг отобьёшься…»
— Ещё вспомнила, — Ангеасса, попробовав варево, отошла от очага и уселась на скамью. — Они ловят рыбу. Берут много тины и катают, пока не выйдет длинная труба. Потом суют внутрь кору с личинками и кладут в воду. Такие ловушки, как брёвна, лежат на мелководье, я их много видела. У нас даже дети четырёхлапые знают, что это трогать нельзя.
— Ой! Я не буду трогать тину, — заверила Кесса. — Значит, если такая тина лежит, то сам зверь где-то рядом…