Он протянул чешуйчатую лапу к ветке Древа, болезненно сощурился, — ни один лист не шелохнулся и ничуть не изменился. Хеск досадливо зашипел.
— Руки холодит, в груди жжёт, а колдовства не выходит. Ты такое видел?
— Давно это с тобой? — Риланкоши кивнул хеску на лавку, и тот сел, смущённо поводя крыльями. — А остальные не заболели?
— Дней пять… Мы в лесу были, собирали плетеницу, — ответил Яймэнс. — Другие здоровы.
— Это джиджи, — вздохнул эльф. — Я кому давал натирания? Ты натирался? Чую, что нет.
— Да на кой эта вонь?! — хлопнул крыльями хеск. — Это не джиджи. Что, они теперь незаметно кусают? И так, что следов не остаётся?
— Подними крылья и повернись спиной, — велел Риланкоши и кивком подозвал к себе юнцов. Подошла и Кесса, на всякий случай спрятав руки за спину. «Этот бедняга потерял дар магии! Речник Фрисс говорил, что это навсегда…» — она поёжилась. «А вот Риланкоши что-то надумал… Вот бы помогло!»
— Смотрите, — сказал авларинский целитель, слегка приподнимая панцирную пластину на спине хеска. — Так выглядит убежище джиджи.
В толстой шкуре Яймэнса чернела дырочка — небольшая, шириной с ноготь мизинца. Риланкоши коснулся её края, и что-то зашевелилось внутри.
— Джиджи, — цокнул языком один из юнцов. — Хорошо устроился. Прямо под печатью.
Кесса изумлённо мигнула.
— Это жук? Как он миновал печать?!
— Вайнег бы его побрал, и весь их род, — пробормотал Яймэнс. — Как я его не заметил?!
— Замри, — велел Риланкоши, извлекая из кармана изогнутую костяную палочку. Тонкий стержень погрузился в ранку и медленно провернулся, выталкивая на свет существо, похожее на огранённый чёрный камешек с розовыми точками по всем бокам. Он запоздало шевельнул лапами, выпустил из хоботка белесую нить, но убежать не успел — игла пронзила его насквозь.
— Джиджи, поедатель магии, — сказал Риланкоши, убедившись, что все юнцы видели существо. — Из-за него мы омываемся пахучими смолами. Запах их кажется некоторым вонью, но лишение магии куда более неприятно. Попробуй теперь свои силы, о гость…
Он легонько провёл пальцем вдоль ранки, и Яймэнс шевельнул лопатками — новая кожа, прорастая над отверстием, сильно чесалась.
— Джиджи, — пробормотал он, протягивая лапу к ветвям Древа. — Надо же!
Ветка закачалась, хотя никто не прикасался к ней, её листья выгнулись, как паруса, поймавшие ветер. Хеск хмыкнул, развернулся и пошёл к воротам, на середине двора взлетел, неуклюже хлопая крыльями, и скрылся в папоротниках.
— Опять джиджи, — поморщился Риланкоши, повернувшись к Иллингаэну. — Первый за восемь лет. Они когда-нибудь переведутся?
— Агаль, — пожал плечами эльф. — Волна поднимает пену. Пора почистить лес… Поговори с княгиней, без неё будет трудно.
— Почистим, когда пойдём к Зурге, — качнул головой Риланкоши. — Всё равно собираться. У тебя всё готово?
— А, доспехи, — досадливо скривил губы Иллингаэн. — Даже не знаю. Делали по старым свиткам, что будет на подгонке — сам Флинс не скажет. Ты давно видел Зургу?
— Он давал слово, значит, на сборах будет, — нахмурился целитель. — Тревожно мне из-за всего этого…
Эльф осёкся, огляделся по сторонам, словно только сейчас вспомнил о юнцах, собравшихся вокруг. Под навесом было тихо, все смотрели на предводителей.
— Я пойду, — сказал Риланкоши. — Вечером встретимся.
Иллингаэн поднял посох, ударил им о камни, и поднявшийся было шёпот в толпе тут же оборвался. Кесса испуганно мигнула и попыталась вспомнить, о чём только что хотела спросить — но напрасно.
…Древо цвело. Предгрозовой вечер был душным, ветер утих, и листья папоротников безжизненно повисли, — и облако аромата накрыло замок так, что Кессе хотелось заткнуть нос. Этот запах был бы приятен, будь он слабее — хотя бы в десять раз. А так Речница просунулась меж зубцами стены и свесилась наружу, пытаясь унюхать речную тину или мокрый мох. «Это, наверное, к тому, что пора мне идти домой,» — угрюмо подумала она, отвернувшись от леса.
Со стены хорошо был виден двор, длинные строения, где не утихали треск, лязг и шипение, уснувшие башни, мерцающие печати на воротах. Из тени на миг показалась чья-то спина в серебристой чешуе кольчуги, — стена казалась пустой, но стража не дремала. Кесса прошла вдоль бойниц и думала уже спуститься и идти спать, когда кто-то гулко вздохнул рядом, и вздох оборвался шипением.
— Ну-ну-ну, — успокаивающе пробормотал кто-то, и Кесса застыла на месте и прижалась к стене, узнав голос воительницы Миннайлан. — Ты был очень хорош. Это твоя первая весна! Будут другие, и будут гнёзда на твоей земле, и детёныши повиснут на тебе, как гроздья ягод на Древе Миннэна. Ещё сам будешь не рад, когда все они на тебя влезут!
Шелест и шипение были ей ответом. Кто-то тяжело вздохнул в темноте. Кесса, не дыша, сделала ещё один шаг, — до бойницы оставалось всего ничего.
— Нет, — сказала Миннайлан. — Пока мы живы — ничего такого не будет. Ни пепла, ни обглоданных костей. Все пернатые вылупятся в срок, и созреет икра на ветвях и под водой, и холги будут стоять тут ещё много тысяч лет. Мы не оставим вас!