«И всё-таки…» — Кесса вспомнила, как жабы истекали слюной, столпившись вокруг пленника, и вздрогнула. «Всё-таки надо проследить за ними. Убедиться, что… что никого не съели.» Ей вспомнилась разинутая пасть ящерицы — три ряда мелких, но острых зубов и нити липкой слюны — и она вздрогнула ещё раз. Маленькая эльфийская лодка выплыла на середину реки.
Запах гари слышен был издалека, речной ветер разносил его вдоль русла, и в ветвях тревожно перекликались шонхоры. Насторожилась и Кесса, но никакого пожара не было — только маленький костерок на сухой кочке. Его тщательно завалили мокрым мхом и гнилыми ветками, и он чадил, угасая. На почтительном расстоянии от него огромная жаба синевато-зелёной окраски вертела в лапах самодельное копьё. Вторая, раздув порозовевшее брюхо и привстав, с копьём наперевес следила за плоскохвостым ящером. Тот, роняя слюну из приоткрытой зубастой пасти, бродил вокруг связанного пленника, сопел и недобро косился на жаб-соседей. Они сверкали на него глазами и угрожающе помахивали копьями. Из-за деревьев, отделяющих «опасное» кострище от лагеря болотных жителей, доносились клокочущие и булькающие вопли, слов Кесса не понимала, но голоса были на редкость неприятные. Речница даже потянулась за ножом, но решила, что заклятия летают дальше и попадают метче.
«Они снова поссорились,» — тихо вздохнула Кесса, пряча лодку в зарослях. Тихо, стараясь не наступить на ломкую ветку или чересчур сочный лист, она подошла к кострищу. Ни жабы, ни ящерица не видели её, и тем более пришелицу не заметил пленник. Он то бился в путах, пытаясь порвать паутину, то опрокидывался навзничь и замирал. Шесты, к которым он был привязан, воткнули в землю, и тело неловко вывернулось, лежать хеску было неудобно — и он, отдышавшись, снова начинал рвать верёвки. Паутину с него счистили, оставили только на лапах, крыльях и морде. Прилипшие клочья белели в грязной шерсти.
— Еда, — ящерица ткнулась мордой в бок Алгана, перемазав его слюной. — Есссть!
— Пошёл, пошёл вон! — засуетились жабы, наставив на неё копья. — Не есть!
— Это на Семпаль, голова твоя — полено! — одна из них раздулась и целиком порозовела от злости. — Пошёл!
— Ждать долго, — развернулся к ней ящер, и жаба, хоть и была вооружена, испуганно булькнула и попятилась. — Хотеть потроха, мясссо оссставить. Потроха вкусссные.
Он примерился, как всадить зубы в брюхо пленника, но его огрели копьём по макушке, и он сердито зашипел и подался назад.
— Ты не есть! — жабы, переглядываясь и подталкивая друг друга, надвинулись на него. Ящер привстал на четырёх лапах.
— Мы есссть, — шевельнул он раздвоенным языком. — Вкусссные потроха. Я делитьссся!
Хески снова переглянулись.
— Врёшь!
— Не врать, — махнул хвостом ящер. — Делитьссся чессстно! Мы — трое — есссть!
Одна из жаб подозрительно огляделась по сторонам и очень медленно отвела копьё от ящеричьей пасти.
— Нет ножа — как есть? — недовольно забулькала другая.
— Шшшш, — ящер, привстав, посмотрел на заросли, за которыми скрылся лагерь, и тихо зашипел. — Шшшкура? Я прокусссить. Дальшшше — мягкое. Ссстоять тут, отсссюда не видно!
Жабы пошлёпали к кустам, хвостатый хеск засопел и потянулся к мохнатому боку пленника, чтобы проверить шкуру на прочность. Связанный хрипло взвыл, дёрнулся, и ящер зашипел, получив по носу. Алгана был огромен — вдвое выше ростом, чем Кесса, и вчетверо шире в плечах, и, даже скрученный по рукам и ногам, он оставался очень сильным.
— Хаэй! — крикнула странница, перешагнув через кострище. Трое охранников подпрыгнули на месте и развернулись к ней, судорожно втягивая воздух и раздувая горловые мешки.
— Не вздумайте его есть! Это существо — моя добыча, — сказала Кесса так громко и уверенно, как только могла. — Я его ранила, и я вернула вам разум! Мне нужна моя доля.
— Шшшто?! — вскинулся ящер. Его хвост ударил по кустам, ломая ветки.
— Ранила? — озадаченно переглянулись жабы. — Да, да, да! Она ранила его в нос, пустила ему кровь! Она ранила зверя Волны! Надо делить по-честному.
— Молчать! Нашшша еда! Еда Куайма! — ящер переполз через пленника и угрожающе разинул пасть. Жабы забулькали.
— Это ты молчи! — одна из них огрела его копьём по лапам. — Это не твоя еда! Существо говорит правильно!
«Куайма,» — Кесса, вспомнив рассказы эльфов, запоздало похолодела. «А это — Куай! А меня предупреждали с ними не болтать…»
— Быть сссмелым, — махнула хвостом Куайма, надвигаясь на жаб. Те выставили вперёд копья. Кесса растерянно огляделась — и наткнулась взглядом на Алгана. Тот не корчился и не выл, и глаз из-под заляпанного паутиной века смотрел осмысленно. Вытянувшись во всю длину, хеск поднёс к пасти связанные лапы. Его выступающий из-под губы клык коснулся липких пут.
— Я хочу говорить с вашим вождём! — сказала Кесса, шагнув к охранникам. — Где он?
Ящер, прижавший жаб к кустам, шарахнулся назад, Куай, приободрившись, погрозили ему копьями.
— Да, вождь, — один из них махнул палкой в сторону лагеря. — Наш вождь, вождь Куай! Ты найдёшь его…