…Плотная поросль серебристого холга распалась на островки, и могучие папоротники расступились. Внизу из-под векового ковра опавшей листвы проступил зеленоватый камень, и ручьи прорезали в нём неглубокие русла. Тонкие резные листья склонялись над водой, сочные папоротники прорастали из каждой расщелины, и никто не топтал и не съедал их. Даже шонхоры не обжили соседние деревья, только подрастающие микрины стайками носились в тени ветвей, а ещё дальше — там, где воздух странно мутнел и подёргивался рябью — реяли в вышине длиннохвостые Клоа, тёмно-синие от поглощённой энергии. Кесса давно сняла шлем, но её волосы, промокшие от пота, и не думали сохнуть. Нингорс тяжело дышал и порой вываливал язык и хватал воздух пастью. Жара, и без того одолевающая всех, кто спускался в моховые леса, стала невыносимой. Ветер утих, и Кесса, глядя на сеть ручейков внизу, думала, что ещё немного — и вода забурлит и обратится в пар.
Нингорс камнем упал вниз, но у самой земли развернулся и мягко опустился на лапы, распахнутыми крыльями замедлив падение. Стряхнув Кессу со спины, он склонился к ручью и, зачерпнув воды, вылил себе на загривок, а после опустился на четвереньки и стал жадно лакать.
— Нуску Лучистый! — Кесса, опомнившись от изумления, дёрнула хеска за крыло. — Нингорс! Разве это пьют?! Вот, возьми водяной шар…
Сернистый пар клубился над ручьём. Речница неосторожно вдохнула — и поморщилась от горечи на языке. Нингорс фыркнул, но шар принял — и, осушив его, снова зачерпнул из ручья.
— Вода как вода. Мокрая, — проворчал он, утирая усы. — Вкус другой, но для питья годится.
— Это горький яд, а не вода, — покачала головой Кесса. — Ядовитая соль пополам с хаштом.
Хеск пожал плечами. Он уже забыл о ручье — его взгляд остановился на стене мутнеющего воздуха. В ней таяли очертания раскидистых деревьев, рассыпавшихся от древности стволов и моховых кочек, — тот же лес, что у горького ручья, но что-то странное было в нём. Кесса чувствовала, как по коже струится жар, а сердце бьётся всё чаще.
— Венгэтэйя, — чёрный мех на загривке Нингорса поднялся дыбом, и хеск негромко зарычал, оскалив клыки. — Кажется — до неё один прыжок…
— Это большая граница? — тихо спросила Кесса — ей было не по себе. — Раньше они такими не были!
— Границы уплотнились, когда началась Волна, — отозвался Нингорс, подходя чуть ближе к стене мутного воздуха. — Один раз я пролетел сквозь неё. Повторять не буду. Хватайся за меня крепко, Шинн. Я проложу путь.
Вязкая дремота навалилась на Кессу, и не было сил шевельнуться. Она лежала, уткнувшись в тёплую шерсть, и слушала отдалённый гул — размеренные удары сердца. Сладковатый запах папоротника, нагретого солнцем, и землянистый влажный дух грибной поросли навевали странные видения, и Кесса покачивалась на волнах между сном и явью — пока опора под её головой не зашевелилась, и жёсткие усы не коснулись лица.
— Вставай, Шинн, — Нингорс, сняв её голову со своего плеча, силком усадил Речницу. — Такой сон не на пользу.
Кесса сонно мигнула и провела рукой по глазам.
— Граница… Мы перешли её? — невнятно спросила она — язык едва ворочался во рту.
— Да, — Нингорс перевернулся на брюхо и потянулся, разминая лапы и крылья, а потом рывком поднялся на ноги. — Теперь вставай. Надо найти еду.
Кесса поднялась на мягких непослушных ногах, кое-как наколдовала водяной шар. Страшно хотелось пить — и едва она смочила язык, проснулся ещё и голод.
— И верно, — пробормотала она, копаясь в сумке. — Ага, грибы, рыба… Нингорс, ты будешь рыбу?
— Дай ещё воды, — попросил хеск, презрительно фыркнув на припасы. — Что ты ешь, детёныш? Так ты на крыло не поднимешься. Надо…
Не договорив, он жестом велел Кессе замереть — и сам пригнулся, расправляя крылья, несколько раз с присвистом втянул воздух и оскалился в усмешке. Сквозь кусты, объедая на ходу сочные побеги, пробиралось стадо алайг.
Ветер ударил Кессе в лицо — Нингорс взлетел. С громким воем он бросился за ящерами, и они, испуганно взревев, кинулись прочь. Кусты затрещали. Алайги отчаянно трубили в завитые рога, и сверху им отвечали воплями потревоженные стервятники. Нингорс с воем и лающим хохотом летел, едва не задевая кусты, и ревущее стадо убегало от него всё быстрее. Зелёная вспышка на миг озарила лес и угасла. Один из ящеров, нелепо взмахнув хвостом, повалился набок. Нингорс приземлился рядом с ним и протяжно завыл. Алайги, ломая серебристый мох, бросились в чащу и с хрустом и плеском исчезли в ней.