— Я люблю темноту, — хеск испустил короткий вой и чуть качнул крыльями, спугнув крылатого ящера-падальщика с ветки. Тот взлетел и долго кружил над деревом, не понимая, что подняло такой ветер.
— А как ты спишь? — спросила Речница, перекрикивая вопли ящера и треск ветвей. Похоже, Нингорс не услышал её — к одному напуганному летуну присоединилась стая, приземляющаяся на то же дерево. Им ответил рокочущий вздох откуда-то снизу. Кесса вздрогнула, узнав голос зурхана.
«Видно, Алгана спят на лету,» — подумала она, укладываясь на широкую спину. Трудно было найти место, где ни в бок, ни в локоть не впивались бы спинные шипы. Намотав поводья на руку, Речница прижалась щекой к мохнатой спине и прикрыла глаза. Ветер холодил лицо, шорох листьев казался шелестом речных волн. «Что ж, попробую и я…»
Проснулась она от ощутимого удара — что-то жёсткое врезалось в лопатки и поясницу, голова неловко запрокинулась. Кесса открыла глаза и охнула. Она летела над лесом, и от ветвей, тающих в утреннем тумане, её отделяли только лапы Нингорса. Заметив, что она шевелится, хеск покосился на неё, фыркнул и развернулся в воздухе, направляясь в тёмные заросли.
— Жива? — ухмыльнулся Нингорс, опустив её на берег ручья. Кесса хватала ртом воздух — земля приблизилась слишком резко.
— Вы, знорки, так часто спите? — шевельнул ухом хеск. — Так же часто, как набиваете живот. Надо было предупредить, я еле успел тебя поймать, когда ты скатилась на крыло.
— Спасибо, — пробормотала Кесса. — Вы, Алгана, вообще не спите? И ты не устанешь вот так лететь и день и ночь?
— Приятно размять крылья, — пожал плечами Нингорс. — Удобнее лететь без остановок. Но вы, знорки, так странно устроены… Ты так и будешь засыпать, едва стемнеет? Тогда надо что-то придумать. Держать тебя в лапах, пока не проснёшься?
Кесса помотала головой.
— У меня есть спальный кокон и немного авларской верёвки, — сказала она, заглянув в дорожную суму. — Если бы привязать его к тебе… например, под брюхом, чтобы не мешал полёту… я бы забиралась туда с вечера и никуда не падала.
— Авларская верёвка? — Нингорс попробовал тонкий канат на зуб. — Должна выдержать. Но сейчас-то ты выспалась, знорка?
— Да, — кивнула Кесса, забрасывая суму за плечи. — Летим.
…Стук, треск и плеск разносились по лесу — кто-то невдалеке бил по камням в пойме широкого ручья. Кесса вгляделась в переплетения ветвей и увидела у подножия гигантских папоротников склонённые фигурки. Существа, одетые, как люди, и перемазанные серым илом, копошились в русле. Они дробили каменные плиты, долго копались в осколках непрочной породы, ссыпали что-то в травяные сетки и уносили к глубокой воде. Один из них сидел у ручья, осматривая и ощупывая каменное крошево, двое усердно колотили по расколотым плитам, ещё один расчищал берег от мха и выдирал с корнями траву.
— Кладоискатели! Смотри, Нингорс, они ищут яшму!
Алгана выразительно фыркнул.
— Вольно же им баламутить болото…
— Они не в лесу живут, — Кесса вертелась, пытаясь получше рассмотреть кладоискателей, но деревья заслоняли их, а Нингорс не спешил к ним повернуть. — Они одеты, как горожане! Тут где-то город неподалёку?
— От них никуда не денешься, — угрюмо отозвался хеск и набрал высоту. Сквозь густеющий небесный туман звуки с берега ручья были почти не слышны, а существа отсюда казались совсем крохотными.
Ещё один отряд попался путникам после полудня — десяток хесков, одетых по-рабочему, возился у ручейка с каменистым дном. Весь ил был вскопан и свален в сторонке, серая плита под ним — раскрошена, и существа перебирали её осколки. Один из копателей со странным трёхзубым копьём ходил по берегу, поддевая мох и заглядывая под каждую кочку.
— Нингорс, не взлетай! — попросила Кесса. — Посмотрим на них!
— На что там смотреть? — буркнул Алгана, но в туман нырять не стал и замедлил полёт. Между ним и копателями раскинуло замшелые ветви старое дерево — целый город пернатых ящеров и летучих рыб, обиталище канзис и проворных микрин. Они роями кружили над каждым сучком, выглядывали из трещин в коре, одна даже врезалась Кессе в живот, и Речница охнула и потёрла ушибленное место.
Один из кладоискателей содрал моховой ковёр с бугорка и ударил по обнажившемуся камню киркой. Посыпались камешки, и он, отбросив кирку, с радостным воплем склонился над ними. Тут же радостный вопль сменился истошным воем — зубастая пасть сомкнулась на его руке и потащила его в воду. Тёмная промоина, до того прикрытая мхом и травой, вдруг распахнулась, выпустив водяную ящерицу. Житель закричал, упираясь в камни, и ударил напавшего по макушке. Тот, кто ходил с копьём, кинулся на помощь, но второе водяное окно открылось в трёх шагах от него, и кладоискатель шарахнулся в сторону. Мгновение спустя пять ящериц выбрались на берег, и жители, побросав камешки, похватали кирки и копья. У ямы окровавленный хеск на четвереньках уползал под корни дерева, ящерица пускала кровавую слюну, но упорно ползла за ним, а воин с копьём пытался отогнать её.
— Ну вот, — буркнул Нингорс. — Докопались.