—Не пытайся разобраться. И уж точно не сегодня.
—Хорошо, — в разных концах комнаты они повернулись одновременно и посмотрели друг другу в глаза. — Пока скажу лишь, что хочу тебя. Очень сильно тебя хочу. И что мне не очень комфортно это чувствовать.
Сквозь мерцающий золотистый свет Митч подошел к Роз, взял обе ее руки в свои.
—Позволь мне показать, что чувствую я.
Он приподнял ее руки, повернул ладонями к себе, прижался губами к одной ладони, к другой. Затем обнял ее лицо, гладя щеки большими пальцами. Его губы замерли у самых ее губ.
—Будь моей. Сегодня ночью просто будь моей.
Он просил о капитуляции. Слишком многого просил... Но она потянулась к нему губами, потянулась всем телом. Они снова танцевали, кружась и покачиваясь, и она пила наслаждение, как хорошее красное вино.
Роз дарила ему то, что он просил. Капитуляцию. Медленно... Шаг за шагом... Но он чувствовал это ослепительное отступление. Танцуя, Митч раздевал ее, нашептывая на ухо похвалы ее коже, ее аромату. Осторожность и неспешность освобождения ее тела от барьеров причиняли ему почти болезненное наслаждение. Он был полностью одет и упивался невероятной эротичностью тела Роз, окутанного лишь колеблющимся светом свечей и огня в камине.
Ее длинное, стройное, гибкое тело отражалось в зеркалах, скользило под его ладонями, дрожало под его губами... И наконец она задохнулась, содрогнулась.
Роз словно горела огнем. Ее ногти впивались в его плечи. Когда она снова задышала, дыхание было судорожным, прерывистым. Тело Митчелла напряглось и растаяло, голова откинулась, глаза ошеломленно вспыхнули и остекленели.
Розалинд словно расплавилась, и он не уложил, а почти что вылил ее на кровать. Пока он раздевался, они не сводили друг с друга завороженных глаз.
Митч провел ладонью по ее ноге, приподнял, согнул, потерся губами.
—Я хочу от тебя гораздо большего.
«Да», — подумала Роз, отдавая ему все, что он хотел. И снова изогнулась в наслаждении, задыхаясь, цепляясь за него, как за якорь в бурном море.
Он ласкал ее, впитывал ее дрожь, пока воздух вокруг них не загустел сладким сиропом.
И когда Митч овладел ею, Роз чуть не разрыдалась, но он не спешил, подводя ее все выше и выше к новому пику с почти нечеловеческим терпением. У нее не осталось выбора. Она потеряла всякий контроль над своим телом. Она могла только дрожать, только изнывать от сладкой боли и наслаждаться, наслаждаться...
И, сорвавшись в пропасть, она не упала, а будто взлетела.
Роз еще дрожала. Она говорила себе, что это смешно и глупо. Ну и пусть. Она ничего не могла с этим поделать.
—Пытаюсь найти в своем лексиконе подходящие слова.
Губы Митчелла зашевелились у ее горла.
—Как насчет «Блеск!»?
Отяжелевшими руками она пригладила волосы.
—Наверное, самое подходящее. Три оргазма.
—Четыре.
—Четыре? — Ее голос был таким же затуманенным, как ее зрение. — Наверное, я разучилась считать.
—А я нет!
Она услышала озорное удовольствие в голосе Митча и увидела такое же на лице, когда он перевернулся на спину.
—Я умираю от блаженства и должна признать, что в первый раз в жизни испытала четыре оргазма.
Митчелл нашел ее руку, переплел их пальцы.
—Держись за меня, крошка, и он не будет последним.
Роз расхохоталась и перекатилась на него.
—Гордишься собой?
—А то!
—Я тоже тобой горжусь. — Она прижалась щекой к его груди и закрыла глаза. — Мне на пробежку в шесть.
—Утра?
—Да. Если хочешь присоединиться, в соседней спальне Харпер держит запасную одежду.
—Ладно.
Роз уже готова была провалиться в сон, но на секунду вынырнула.
—Она оставила нас в покое.
—Я знаю.
В костюме и при галстуке, с желтыми розами и коробкой шоколадных конфет, Митчелл Карнейги поднялся на лифте на третий этаж жилого комплекса для престарелых. Ответное письмо Кларисс Харпер было коротким и официальным — такое и должна была написать южная аристократка, каковой старая дама себя считала. Ни Роз, ни какие-либо другие обитатели Харпер-хауса не были упомянуты ни словом. Кларисс не согласилась на встречу, а снизошла до аудиенции. В общем, Митчелл понял, что без строгого костюма не обойтись, и, помня инструкции Роз, прихватил розы и дорогие конфеты.
Он нажал на кнопку звонка и приготовился очаровывать и убеждать.
Женщина, открывшая дверь, была молода — едва ли больше двадцати, одета в простую черную юбку, белую блузку и практичные туфли на низком каблуке. Каштановые волосы стянуты в старомодный пучок, совершенно не подходящий ее юному худому личику.
Она производила впечатление забитого, вымуштрованного щенка, который принесет шлепанцы, не оставив не то что царапинки, даже вмятинки от зубов.
—Доктор Карнейги? Прошу вас, входите. Мисс Харпер ждет вас.
Голос женщины, тихий и учтивый, оказался под стать ее внешности.
—Благодарю.
Митч вошел и сразу оказался в гостиной, забитой разномастной антикварной мебелью. Среди всего прочего его наметанный глаз коллекционера отметил секретер эпохи Георга III и шкаф-витрину эпохи Людовика XVI.
Кресла без подлокотников... Похоже, итальянские. Козетка времен королевы Виктории и даже на вид жутко неудобная.
