Горский осторожно сел на стул у комода, стараясь подавить зевок, чтобы Валерия не заметила. Он не выспался по двум причинам. Во-первых, сказывалось волнение перед экспериментом, который они с Никитой назначили на сегодня, в ночь полнолуния; а во-вторых… Лида немного сердилась на него, и они долго разговаривали. Вернее, Горский пытался выяснить, в чем дело, а она, – избежать объяснения. Они так давно не виделись, так мечтали о встрече, а она получилась напряженной, полной взаимных подозрений и невысказанных упреков. Лиде хотелось, чтобы Сергей рассказал о том, как скучал по ней, тосковал и видел во сне…а он словно натыкался на невидимое препятствие, когда заговаривал с ней. Горский же представлял себе, как Лида, сияя от любви и счастья, кинется к нему на шею, обнимет, прижмется, как они убегут от всех в дальний уголок дома, будут целоваться и… Ничего такого не произошло. Ночью они спали в одной постели как чужие, повернувшись в разные стороны. Собственно, можно ли было назвать сном ту тревожную дремоту, в которую они время от времени погружались?..
– А где Никита? – недовольным тоном спросила Валерия. – Куда это он побежал чуть свет? Успокаивать страждущих?
Сергей не понял, что она имеет в виду, но раздражение женщины насторожило его. Вот и Лида вся кипит от скрываемых чувств, а делает вид, что все в порядке. Что это с ними?
– Страждущих? – переспросил он. – Бабу Надю, что ли? Так она в утешениях не нуждается. Давным давно встала, затопила везде, нагрела воды, замесила тесто, поставила борщ в печку, и теперь лепит вареники.
Он вспомнил, как в один из первых его приездов в село пришлось делать вареники с бабой Надей, и улыбнулся. Валерия истолковала это по-своему.
– Тебе смешно? Не вижу повода для веселья! Никита тоже улыбается, но я же чувствую, что это притворство…Он больше не любит меня. Осталась только страсть, жажда ласк! Это не то, что я всегда хотела… Совсем не то… Я болею, а мужчины этого не любят. Им нужны здоровые, веселые и здравомыслящие спутницы жизни, которые вкусно готовят и с удовольствием рожают детей.
– Я думаю…
– И ты такой же! – перебила его Валерия. – Небось, уехал во Францию, о Лидушке и не вспомнил…
– Я вспоминал! – возразил Горский, понимая, что с женщинами спорить бесполезно.
Их нужно выслушивать, целовать и извиняться. Виноват, не виноват, – какая разница? Женщина не ищет логики, она ищет любви и бесконечных подтверждений ее.
– Вспоминал! Как же! В поезде, по дороге в Харьков!
Сергей не стал возражать. Валерия говорила не с ним, а сама с собой или с Никитой. А может быть, с кем то невидимым, которому она изливала свое тоскливое недовольство. Кто-то невидимый… кто не спорит, не возражает, не доказывает правоту, а просто слушает…
– Он, наверное, побежал к этой вашей Элине! – продолжала Валерия. – Она же такая грустная…несчастная… Обожаю несчастных женщин! С ними все возятся, все им сочувствуют! Какой замечательный повод проявить душевность и доброту!
В ее голосе звучал нескрываемый сарказм, и Горский вдруг понял, что Валерия просто ревнует. Не к Элине, как к женщине, а к Элине – объекту, отвлекающему внимание Никиты, которое должно принадлежать только одной Валерии. Женщины большие эгоистки в этом смысле. Наверное, и Лида злится на него именно поэтому. Не из-за Лили и каких-то выдуманных ею самой женщин, с которыми Сергей, якобы, проводил время! А из-за Франции, из-за поездки, из-за «Азария», наконец! Из-за всего, что отнимает у нее мужчину, который должен быть с ней!
– Спасибо! – Горский вскочил, обнял Валерию и поцеловал ее в мокрую от слез щеку. – Ты чудо, а не женщина! Теперь мне все ясно!
– Что? Что тебе ясно?
Валерия с недоумением посмотрела вслед Горскому, который поспешно выскочил из комнаты. Выражение лица у него было такое, как будто он только что открыл закон земного притяжения.
– Мужчины как дети! – подумала Валерия и вздохнула.
Плакать ей расхотелось. Она села к зеркалу и занялась своей прической. Куда до нее какой-то там Элине? Что за глупости приходят иногда в голову? Откуда они берутся?..
