Донья Санча пошла в комнату Эстефании… и нашла на полу у кровати черную маску, украшенную крошечными бриллиантами. Именно в такой маске был мой кузен на маскараде. Не оставалось сомнений, что преступление совершил он, Робер де Немюр, ее сын!
Моя тетка бросилась в его комнату — его привязали к кровати — и потребовала, чтобы он немедленно сознался в своем злодеянии. Как он мог — за пять дней до свадьбы! — совершить такое со своей будущей женой? Но де Немюр оказался прекрасным актером: он делал вид, что ничего не понимает. Тогда донья Санча дала ему пощечину, велела слугам развязать его и вышвырнуть из замка. Сказала, что он больше ей не сын. Что она отрекается от него.
Эстефанию похоронили в Париже, в фамильном склепе де Немюров. Герцога при этом не было, — да его бы и не подпустили к гробу несчастной обесчещенной им девушки. Моя тетка, конечно, так никому и не сказала, что на самом деле произошло с невестой ее сына. И, хотя все удивлялись, отчего Робера нет на похоронах Эстефании, никто ничего не заподозрил. Все решили, что девушка случайно оступилась и упала из окна. После этого ужасного происшествия донья Санча прожила всего месяц. И лишь перед самой смертью она позвала своего сына — и простила его.
…— Это было первое, но отнюдь не самое страшное преступление моего кузена, — с горькой улыбкой продолжала королева. — Вы же знаете, баронесса, что он сидел в тюрьме? Но вряд ли даже догадываетесь, за что… Сейчас я поведаю вам это, и вы ужаснетесь!
После того, как мать его умерла, герцог де Немюр прибыл в Париж. Тогда еще принц Людовик, мой супруг, обласкал его, как своего кузена, и приблизил к себе. Вместе с принцем герцог побывал в Святой Земле и в Англии, и везде де Немюр проявлял чудеса доблести и отваги, — уж этого у него отнять нельзя! Он несколько раз спасал Людовику жизнь. И, когда, наконец, войны закончились, и французские войска вернулись в Париж, Робер де Немюр стал лучшим другом моего мужа. Но зверь все еще дремал в нем… И вот он проснулся. И выбрал в свои жертвы — кого бы вы думали, мадемуазель де Гризи?.. Меня, меня, свою кузину и жену наследника французского престола!
Сначала я ничего не подозревала. Де Немюр был моим двоюродным братом, благородным дворянином самого утонченного воспитания, настоящим рыцарем по отношению к дамам, — и я свободно принимала его в своих покоях, беседовала с ним часами, и часто оставалась с ним наедине.
Но вот однажды, когда я кормила грудью своего сына принца Альфонса, и герцог в это время вошел в мои комнаты… Я увидела в его взгляде — он глядел на мою грудь, которую я сразу прикрыла, — нечто такое, что испугало меня настолько, что я начала избегать моего кузена. Но он преследовал меня… он не говорил ни слова о своих чувствах, но старался где и когда только можно подойти и незаметно прикоснуться ко мне. Я поняла, что он вожделеет меня; но, конечно, я считала, что мой высокий ранг, наше родство и его благородное происхождение и воспитание являются теми непробиваемыми щитами, через которые меня не могут достать низкие желания герцога. Но я ошибалась. Этот человек оказался страшнее и подлее, чем я могла себе представить… — Прекрасное лицо королевы исказилось. Она с трудом сдерживала дрожь в голосе, когда продолжила дальше:
— И вот в один прекрасный день, более пяти лет назад, когда мой любимый супруг опять уехал в Англию, герцог де Немюр пригласил весь королевский двор в свой замок Немюр-сюр-Сен на бал. Я тогда ждала ребенка и была на шестом месяце беременности. После бала я удалилась в отведенные для меня покои, отослала герцогиню де Луна и легла. Как оказалось позже, комната герцога де Немюра соседствовала с моей, и между ними была потайная дверь…
И вот посреди ночи мой кузен неслышно вошел ко мне через эту дверь… подошел к моей кровати, сорвал с меня рубашку и попытался овладеть мною. Я проснулась и начала бороться с ним. Я опасалась даже не столько за себя, сколько за своего не рожденного малыша, боялась, что обезумевший от похоти герцог повредит моему будущему ребенку… — И слезы брызнули из глаз Бланш. Всхлипывая, она говорила:
— Он был, конечно, сильнее меня. Он зажал мне рот рукой… Но я царапалась и отбивалась, хотя и чувствовала, что слабею. Но сам Господь спас меня от насилия! Мне удалось укусить руку де Немюра, и он на мгновение освободил мой рот. И тогда я громко закричала. На крик вбежал первым стоявший на страже Рауль де Ноайль. Он-то и оказался орудием Божьего возмездия, — он оглушил де Немюра и вырвал меня из лап негодяя. Тут прибежала стража и скрутила насильника…
