— Не отдам… Даже если сам Робер придет в себя и попросит меня сделать это… Не отдам! Ты — изверг, Рауль… Боже, какой же ты изверг! — простонала Розамонда, пытаясь вырваться из рук брата и подойти к де Немюру. Но де Ноайль оттащил ее назад.
— Ну, все! Хватит! Игры кончились! Я уверен, — бумагу ты спрятала на себе. Тебе придется или отдать ее сейчас же и добровольно… или раздеться… или, если ты заартачишься — мы сами обыщем тебя.
— Ты не посмеешь! Я — твоя сестра. Ты не посмеешь так поступить со мной!
— Увы! Я и не хочу, поверь. Но придется, раз ты так несговорчива. Так что ты выбираешь?
— Я ничего не отдам! Я не буду раздеваться! И не подходите ко мне! Я буду кусаться… царапаться… Я вам так просто не дамся!
— Нас трое, а ты одна. Ну, укусишь, ну, поцарапаешь… Подумаешь! Женские безобидные штучки! Они мне даже нравятся!.. Жак, Франсуа! Держите ее за руки! Я сам сниму с нее одежду!
И тут де Немюр открыл глаза и сказал слабым прерывающимся голосом:
— Кузина… Отдай ему бумагу…
— Нет, Робер! — закричала герцогиня. — Ни за что!
— Мне… очень жаль, — продолжал де Немюр. — Я виноват… что ты здесь… Я не должен был называть… твое имя… — Глаза его закрылись. Он вновь лишился чувств.
— Негодяи!.. Звери!.. Король и королева узнают о вашем преступлении! Клянусь распятием, узнают! — И девушка бросилась к лестнице. Но Рауль перехватил ее и стащил обратно в подвал. Она отбивалась изо всех сил. Но тут подбежали Франсуа и Жак. Трое мужчин повалили Розамонду на стол. Жак схватил ее за запястья, Франсуа — за лодыжки. А де Ноайль принялся раздевать ее, извивающуюся и тщетно пытающуюся вырваться из сильных мужских рук.
Через несколько минут Розамонда лежала на столе совсем нагая, если не считать серебряного распятия на ее груди. Она перестала сопротивляться, но двое клевретов Рауля по-прежнему крепко держали ее. Тело девушки было совершенно, и оба — и Жак, и Франсуа — жадно созерцали открывшуюся им красоту юной герцогини, пока де Ноайль рылся на полу в складках сорванной с нее одежды. Наконец, Рауль отбросил платье и нижнюю рубашку в сторону.
— Ничего, — сказал он злобно. — Никаких бумаг!.. Розамонда! Ты солгала. У тебя нет этого документа!
Сестра молча с ненавистью и невыразимым презрением смотрела на него.
— Ты молчишь… Документ остался в Париже, ведь так? Ты не привезла его с собой? Говори, говори же!
Но она не отвечала. Рауль побагровел.
— Ну хорошо же. Раз ты так… Я не пощажу тебя! Я отдам тебя моим людям. Вон как они на тебя уставились! Слюнки так и текут. А ты и впрямь красавица! Скрывала такое тело под своими глухими темными платьями! Я отдам тебя… кому? Франсуа! Конечно, Франсуа! Я вижу, он уже готов. Он первый тебя получит. И знаешь что, сестричка? Я открою тебе один секрет. Раз уж мы так далеко зашли… Это Франсуа убил твоего жениха. Он, лично! Раскроил ему череп топором. Твоему белокурому красавцу, Анри де Брие. На дороге под Руссильоном.
Глаза Розамонды расширились и потемнели. Франсуа хихикнул и облизнулся.
— Да, да! И, когда Франсуа будет тебя брать, — подумай об этом. Тебя поимеет убийца твоего возлюбленного! Ну… Что ты теперь скажешь?
— Отпустите меня, — тихо и спокойно ответила девушка. — Я отдам тебе бумагу, Рауль.
— Ну, наконец-то взялась за ум! — воскликнул де Ноайль. — Давно бы так!
Жак и Франсуа отпустили Розамонду, и она спрыгнула со стола на пол. Девушка расстегнула цепочку и сняла с шеи тяжелое большое распятие из чистого серебра. Герцогиня потянула одну часть креста вверх… другую — вниз… И мужчины увидели, что распятие состоит из трех частей, что внутри оно полое, и там находится скатанный в тонкую трубочку листок бумаги.
— Это он! Документ! — торжествующе воскликнул Рауль. — Дай его сюда!
Розамонда протянула ему бумагу. Де Ноайль развернул ее и поднес к свету висящего на стене факела. Да, это была рука королевы! Тот самый документ! Наконец-то он у него в руках!
…И тут случилось неожиданное. Верхняя часть креста Розамонды, с распятым на нем Иисусом, оказывается, представляла собой нечто вроде стилета, рукоятью которого служили голова и руки Христа, а лезвием — сам крест, который, сужаясь книзу, заканчивался на конце острием. Откуда к набожной и кроткой герцогине де Ноайль попало это распятие, могущее служить, одновременно с прямым своим назначением, еще и опасным и смертельным оружием, — осталось ее тайной.
Розамонда, пока брат ее разглядывал документ, сжала этот стилет в руке — и вдруг с невнятным и диким криком кинулась на Франсуа и, прежде чем тот успел опомниться или попытаться защититься, вонзила острие прямо ему в сердце. Захрипев, злополучный слуга де Немюра осел к ногам девушки. Он был мертв. Но и герцогиня, пережившая в это утро столько страшных потрясений, была на грани. Она пошатнулась — и упала рядом с телом убийцы своего жениха без чувств.
Рауль с Жаком остолбенели от неожиданности. Затем, опомнившись, оба мужчины шагнули вперед… вернее, шагнул лишь де Ноайль; Жак же вдруг вскрикнул и растянулся на полу.
