— Впрочем, милый Робер, я бы могла все же помочь вам… И взамен я хочу совсем немногого. Вы знаете, чего. Если вы уступите, клянусь честью… нет, жизнью! И своей, и своего сына Людовика, — я помогу вам! Я не буду препятствовать вашему разводу. Роберто!.. Мой прекрасный, мой храбрый рыцарь!
И она встала и, подойдя почти вплотную к нему, подняла руку, чтобы коснуться его лица. Но герцог отшатнулся от нее, словно перед ним была какая-то ядовитая гадина.
Бланш прикусила губу.
— Неужели я настолько вам противна? О, я помню, — когда-то мы были так близки, вы так по-братски любили меня! Кузен и кузина… юные, доверчивые, наивные, пылкие! Неужели все это исчезло? Растаяло?.. Робер, я знаю, что нет! Что, несмотря на все, что было между нами… Вы все еще, в самой глубине вашей души, любите меня! О, поверьте, — то, чего я прошу от вас, окажется раем не только для меня, — для нас обоих!
— Вам мало вашего Рауля?
Она усмехнулась.
— Он хорош… и неутомим! Но, вы полагаете, кузен, только вас, мужчин, тянет к недоступным красавицам? И с нами, с женщинами, это тоже случается. И мы хотим тех, кто не уступает, кто отвергает нас… И наше желание бывает в таких случаях еще сильнее! Робер!.. Я столько лет, столько долгих лет вожделею вас! Согласитесь… и вы освободитесь от вашей жены, обещаю вам!
Соблазн был велик. И герцог заколебался. Бланш следила за выражением его лица горящим взором.
«Да, от Мари-Флоранс я освобожусь, — думал он. — Но попаду в рабство еще более худшее. И пятно этой гнусной связи навсегда ляжет на меня. Нет, нет, лучше смерть, чем такой позор!»
И он сказал:
— Нет, мадам. Я отказываюсь… — он не удержался и, глядя прямо ей в лицо своими холодными серыми глазами, добавил: — от вашего любезного предложения.
— В таком случае, — прошипела она, мгновенно вновь превращаясь в фурию, — в таком случае, дорогой герцог… Я внесу в мой часослов молитву о здоровье вашей драгоценной супруги! Пусть она живет долго, очень долго! О, поверьте, эти стойкие в вере монахини так быстро не умирают! Она может прожить еще двадцать… тридцать лет! И, когда вам стукнет пятьдесят, милый Робер, и вы станете седым стариком, скрюченным, с трясущейся головой… Вы вспомните эту минуту!
Он гордо вскинул голову:
— Вспомню — и не устыжусь!
— Так, значит, связь со мной постыдна для вас? Так вы боитесь позора?.. — задыхаясь от злобы, спрашивала она. — Разве его вам мало? Разве вы не видите, как женщины шарахаются от вас, как от зачумленного? Как вас презирают мужчины?.. Вы забыли все, в чем вас обвиняют? Так я напомню вам!
— Ваше величество…
— Нет уж, извольте слушать, когда с вами разговаривает королева! — Вскочила она. — Разве не вы восемь лет назад, в своем замке Фонтене, изнасиловали за пять дней до свадьбы свою невесту, Эстефанию де Варгас, которая после этого выбросилась из окна?..
Де Немюр побледнел как мертвец. Эстефания!.. Он вспомнил ее, свою первую любовь. Веселая, смешливая, неугомонная Эстефания! Ее черные волосы… голубые глаза… И она же — лежащая на плитах двора, как изломанная чьей-то жестокой рукой кукла, с неестественно вывернутой шеей. Вспомнил, как подбежал к ней и перевернул ее … Как страшно было изуродовано ее прекрасное лицо!
Бланш не спускала глаз с герцога, следя за малейшими подергиваниями мускулов на его лице. Она видела его страдания — и наслаждалась ими!
— Итак, вы помните, — с жестоким злорадством произнесла она. — Это ваше преступление удалось замять… Сказали, что ваша невеста якобы оступилась и случайно упала вниз. Но вот проходит несколько лет, — и вы совершаете еще более страшное! И покушаетесь уже на мою честь, в своем собственном замке!
Тут, конечно, он мог бы возразить ей. Но какой в этом был смысл? Оба они прекрасно помнили, как все было на самом деле.
— Подобное преступление грозило вам смертной казнью. Но мой супруг пощадил вас, — вы были его кузеном, любимцем, человеком, не раз спасавшим ему жизнь! И., в конце концов, вас помиловали. И вот — мы решили найти вам невесту… достойную и прекрасную девушку, заметьте! Подальше от двора — чтобы слухи о ваших ПОХОЖДЕНИЯХ не дошли до ее ушей… Вы женитесь на ней. И что же? Она вдруг уходит в монастырь! Вам не приходило в голову, мой милый кузен, почему ваша жена ушла туда?
Де Немюр снова побледнел.
— Да потому, что узнала о вас и ваших зверствах, дорогой Робер!
Да, он думал об этом. Вполне возможно, Бланш была права.
— Жизни с таким чудовищем, как вы, несчастная Мари-Флоранс предпочла вечное затворничество!.. Нет женщины во Французском королевстве, — и не только в нем, — которая бы согласилась стать вашей! Разве только какая-нибудь дешевая шлюха… Из тех, которых вы посещали в Нарбонне!
Он снова не выдержал:
— Зачем же ездить так далеко? Шлюх, и дешевых, и при дворе достаточно! А некоторым, мадам, даже платить не надо, — они сами предлагают мне себя!
Герцог смотрел прямо на Бланш. Она размахнулась и хотела ударить его по лицу, но он увернулся. Они глядели в глаза друг другу, тяжело дыша, оба испепеляемые ненавистью.
