– Подземцам, – отвечал отец, – привычно лгать. Это во-первых. А во-вторых, у меня нет никакой уверенности в том, что дядя Хальдер после своей смерти был допущен в Заветный Чертог. Ведь разве он погиб в сражении? Нет! Он умер очень нехорошей смертью. Так что его надо искать не среди избранных, а среди тех несчастных, стоны которых ты и сама можешь услышать, если приложишь ухо к земле. И, думаю, что туда же, под землю, был увлечен и ярл. Да будет к нему милостив Великий Винн, если такое, конечно, возможно!
– А если, – спрашивала я, – ярл все же вернется?
– О! Если он вернется! Тогда я буду неустанно повторять, что он – великий воин! А еще я скажу…
Но тут мой отец каждый раз замолкал и как я ни настаивала на продолжении разговора, он неизменно молчал. Так проходили дни, потом дни слагались в недели. А ярл не возвращался. А его человек, кормчий по имени Лузай, все слабел и слабел. Потом кормчий решил, что наступил его срок, и мы сошлись и стали его слушать. Кормчий долго рассказывал, рассказ его был поучителен. Однако мой отец не верил кормчему, но до поры молчал. Когда же кормчий стал рассказывать об огненном диргеме, отец не выдержал и стал обвинять его во лжи. Мало того, отец хотел его убить, а это было бы великой несправедливостью, поэтому я была вынуждена признаться отцу в том, что огненный диргем действительно существует. Отец был поражен! После того, как мы остались вдвоем, он сказал:
– Если ярлу Айгаславу будет суждено вернуться, то первым делом я назову его самым великим воином из всех, кого я когда-либо знал. А потом я спрошу у него: «Ярл, а что ты мне ответишь на то, если я вдруг предложу тебе породниться со мной?»
Услыхав такие слова, я, наверное, очень сильно покраснела, потому что отец засмеялся и сказал:
– Мне кажется, что ты вполне одобряешь мой выбор. Не так ли, дочь моя?
Я не ответила, я не могла и слова вымолвить, а только согласно кивнула головой. А отец продолжал:
– И я принял такое решение вовсе не потому, что я жаден до денег или хочу отблагодарить Айгаслава за его столь щедрый подарок. Отнюдь! А просто мне кажется, что у него будут очень храбрые сыновья, и мне очень хотелось бы, чтобы эти сыновья были моими внуками!
– И я, – с жаром сказала я…
Да! Тут я кое-что ответила отцу, а после продолжила так:
– Но ярл нам говорил, что у него уже есть невеста, дочь руммалийского ярлиярла, а после он мне еще рассказывал, что за ней дают очень большое приданое – пять руммалийских кораблей, доверху груженых золотом, а руммалийские корабли намного больше наших.
Но тут мой отец громко рассмеялся мне в ответ, а после сказал так:
– Скажи мне, дочь моя, ну что такое пять, пятьдесят или даже пятьсот кораблей против того, чем обладал ярл Айгаслав? Так что, поверь, руммалийская принцесса не могла привлечь его своим богатством. А больше у нее ничего нет!
– А если есть?
– А если было бы, то Айгаслав не преминул сказать бы нам об этом. Но главное даже не в этом, а вот в чем! Он преподнес тебе дары?
– Да, мой отец.
– А ей?
– Нет, мой отец.
– Он целовал тебя?
– Да, мой отец.
– А ее?
– Нет, мой отец. Да он, мне кажется, ее ни разу и не видел!
– Вот тебе и ответ! – радостно воскликнул отец. А продолжал уже серьезным голосом: – Но и это не все! Он преподнес тебе дары, он целовал тебя. И если после всего этого он явится обратно и не пожелает брать тебя в жены, то я незамедлительно отправлюсь к Аудольфу Законоговорителю и объявлю о тяжбе против него! И потребую самую щедрую виру! То есть его голову!
А чтобы я не подумала, что это пустые слова, отец троекратно прикоснулся губами к лезвию обнаженного меча и призвал Винна в свидетели.
Но время шло, а ярл не возвращался. Потом ушел и его кормчий. Я прекрасно понимала, что надежды на удачу нет почти никакой, но все же отдала ему диргем. Кормчий исчез, диргем тоже исчез. Акси сказал, что кормчему еще повезло – он рубит скалы молотом и, может, еще когда-нибудь вырвется. А ведь его могло и просто разнести в клочья – и вот тогда его душа погибла бы навсегда. А отец, когда узнал о смерти кормчего, очень сильно изменился в лице и сказал:
– Это недобрый знак! Великий Винн не принял огненный диргем. Иначе говоря, он не желает нам помочь. И, значит, больше нам ярла не видеть!
А я сказала:
– Нет, это не так!
– Почему? – спросил отец.
– Потому что я верю в другое! – ответила я.
Отец хотел мне возразить… да передумал, промолчал. Он тогда просто обнял меня и держал так достаточно долго. Я плакала. Отец меня не утешал. И это хорошо, потому что иногда нужно плакать и плакать и плакать.
А ночью мне был сон: я видела, что ярл идет ко мне и улыбается. Я успокоилась.
