— Никак разум затмил?
— Китон!.. Узнаешь ты меня!.. А? Как тебя сюда занесло?
— Гляди, братцы, чья-то кровь у него на затылке?
— Гриша, не ты ль долбанул жердью-то?
Разглядывали затылок у Никитона. Сгустками запеклась на нем кровь и почернела. Григорий оправдывался:
— Что я, чумовой, что ль?
— Что там чумовой, мы тебя не виним, не со зла, чай, бросил, облегчение хотел сделать.
И Григорий простодушно согласился:
— А кто ее знает, мож, и попал как невзначай.
Не хватись извековцы в полдень Волчатника, так бы, может, и не догадались, как Никитон в чарусю попал.
Пошел к нему сосед и беспорядок в избе увидел, догадался: убежал Волчатник с сыном, наскоро прихватил кое-что с собой. Ласточкой скользнула по Извекову весть. Добавлял к ней каждый что-нибудь от себя и другому передавал:
— Убежали Волчатниковы.
— Они Никитона убить хотели.
— За Серегу, должно, в отместку.
— А как увидели, что Никитона вытащили, так и убежали.
Кучками бегали по селу, собирались, шумели, спорили, пока не решили:
— Догнать их надо.
— По всем дорогам и лесам обыскать.
— Недавно ведь ушли.
— Правильно. Пешком недалеко успели.
— Весь лес, за много верст кругом, исходили. А тот как в воду канул, — говорил мне старик. — Только вот эта верея за чарусей и осталась необысканной.
Не думали извековцы, чтоб мог человек пробраться на недоступную верею через чаруси зыбкие. Бросили искать.
А к Никитону-мужику разум так и не вернулся: ходит он с непутевым взором по избе, вдруг упадет грудью на скамейку или на стол и руками крепко вцепится. Виделась, должно, холодная, липкая тина да жердь, брошенная Григорием Зайцевым.
Ошиблись извековцы: зверь не отыскал тропы через чарусю, человек — нашел.
И сейчас неизвестно, как попал туда Волчатник с сыном. Только ему и была знакома эта тропа. Прикидывался он ласковым с извековцами, а сам заранее отыскал путь на верею. Тайком переносил туда вещи и страшную беду готовил мужикам. Вскоре построил он избу, поселился в ней с сыном и разбоем стал заниматься.
Возвращались извековцы, распродавши деготь, покупки домой везли. Останавливали их в лесу Волчатник с Федоткой, деньги отбирали, били жестоко и на смех лошадям хвосты отрезали: тяпнет острым топором по «сурепке», и обезумевшая от боли лошадь несет избитого хозяина домой.
Трепетало перед ними Извеково. Дня по два, по три ждал каждый в дальнем торговом селе Курже своих мужиков, и тогда обозом ехали по лесу.
Выискался как-то один, решил Волчатника подкараулить в ночное время. Мужики взмолились ему. Дед Захар в ноги упал:
— От мира тебе поклон даю, Семен!
С неделю пропадал Семен в лесу с ружьем. Через неделю нашли его извековцы утром у своей околицы, исполосованного топором и остывшего. Над мертвым шумели:
— Всех по одному изведет, душегуб. Что-нибудь нужно делать с ним.
— Властям объявить про него!
— Не годится властям. Про Серегу расскажет, нам же попадет тогда.
— Сталоверы у властей не в почете, хуже Волчатника замытарят.
— Своими силами надо поразить.
— Всем миром пойти, из ружьев убить.
— Ничего ты с ружьями ему не сделаешь. Мост через чарусю как-нибудь построить нужно, тогда выживем.
— Построй через нее! Кому башка своя надоела. Пока мостишь, он половину перебьет, у него солдатское ружье.
Старики решили:
— Просить нужно его, чтоб сам ушел.
— Откупиться следоват.
Всем селом пришли к чарусе. Кричали Волчатнику:
— Доколе нас обижать будешь?
— За что мучаешь?
Волчатник вышел из избы, ружьем погрозил, крикнул:
— Серегу моего вы не так мучали!
— С повинной мы пришли к тебе, не бранись.
— Пятьсот тебе соберем, уходи от нас, откуда пришел, — продребезжал дед Захар.
Вороном крикнул им в ответ Волчатник:
— Посмотрим, кто скорей уйдет!
Обидно показалось извековцам, грозить начали. Волчатник ружье навел на них. У всех дух застыл.
— Э-й… Э-й… что ты делаешь?!
Не послушал Волчатник. Выстрелил. Дед Захар за голову схватился и на месте волчком завертелся. Широко по лицу кровь побежала, льняную бороду красила и на землю падала.
Разбежались все, а потом за убитым пришли.
В Курже, на базаре, пошел покупать Григорий Зайцев порох, Федотку Волчатникова увидел — тоже порох покупал. Григорий к своим побежал. Домой ударились. По приезде все село собрали, решили подстеречь Федотку. Версты на три растянулись вокруг чаруси, в кустах попрятались и ждали терпеливо. Солнце зашло. На небе долго заря держалась. Волчатник за сына беспокоился. Не раз выходил из избенки, поглядывал.
Осторожно шел Федотка к знакомой тропе, не ждал засады. Почти в упор ударил в него Григорий Зайцев. Упал парень, вскочил, к чарусе побежал и в десяти шагах увяз.
Волчатник выскочил из избы, сыновью беду увидел. На глазах у него, наскоро зарядив ружье, добил Григорий Федотку.
Сам виноват Григорий, что помедлил в кустах скрыться: сразила его Волчатникова пуля. На выстрелы сбежались и залпами палили по Волчатнику. Вскрикнул тот, упал, словно в предсмертной судороге забился.
Радостно закричали извековцы, из-за кустов выбегая:
— Готов!.. Готов!..
Притворялся только Волчатник. Вытянулся он на земле и еще две пули послал в них. Острый был глаз у него, и бердана хорошо служила.