Расположившись у панорамного окна с видом на Босфор, они пили и общались на темы, не связанные с «Истанбул Иншаат» и Горшковым. Иван рассказывал о бизнесе, Эмиратах, Дурове – а она, слушая его, завидовала ему. Не из-за денег, нет. Он жил в мире, который был для него реален, а она – на сцене театра в черной космической пустоте, среди декораций-иллюзий и тысяч симулякров, мгновение за мгновением, день за днем, год за годом. Она играла свою роль. Она играла себя живую. Живые чувствуют боль, и она тоже ее чувствовала, но ее боль была нереальной, ненастоящей. Это был фантом, трещина в психике, сбой. Не было никакой боли. А если нет боли, то что есть? Номер за четыре тысячи долларов? Французское шампанское?
Ничего нет. Есть стены в бетонной коробке и этиловый спирт в пузатой стеклянной бутылке. Это тоже симулякры. Эрзац-счастье для богатых, самообман мозга цифрами на ценнике, пустота в пустоте.
Внизу Босфор. Темные воды и ночь, которым все равно, есть люди или нет. Люди – временщики на планете, глупые младенцы из рода приматов, возомнившие о себе бог весть что. Одни воруют, другие ловят. Все при деле.
Она делает глоток шампанского.
Слушает Бурова, миллионера из пустыни.
Не получив свое, ее демоны ждут, чем все это закончится. Что за романтика? Зачем тебе это? Шампанское вместо виски. Красавец-миллионер вместо грязного типа из бара, которому можно сломать руку или сунуть трусы в рот. Не твое это, не нужно тебе это.
Она знала, что не нужно, но не гребла против течения. Зачем? Пусть идет как идет, раз уж пошло. В этом нет ничего хорошего, но и плохого тоже нет.
Допив шампанское, они по очереди приняли душ, а затем оказались в одной спальне, на огромной кровати с матрасом толщиной в метр и вычурной резной спинкой.
Живот болел. Монстры рычали. Ласки, нежность, слюни – ты не получишь того, чего хочешь. Боль не уйдет. Зверь в тебе хочет звериного, но ты не дашь ему это. Тьму не разгонишь светом. Тьме нужна тьма. Ты кончила? Стало легче? Чуть-чуть? Давай еще раз. И еще. Может, хватит до завтра. А завтра начнем заново. Кто ищет, тот найдет. Если станет совсем плохо, у тебя есть нож. И есть тело. И есть боль для лечения боли. Тело со шрамами. Живое тело с отмершим внутри.
Когда все стихло, Буров предложил ей остаться, но она ушла в другую спальню, тоже с большой кроватью, и, раздвинув шторы, легла голая поверх одеяла, с видом на темный Босфор.
«Если долго смотришь в Босфор, Босфор смотрит в тебя», – подумала она, засыпая.
Проснулась она через шесть часов, в половине девятого.
Буров пил кофе в гостиной. Он хотел поцеловать ее, но она не хотела.
– Ночь прошла, – сказала она. – Сейчас утро.
Он все понял, не настаивал.
Они спустились на завтрак – не как любовники, но как чужие друг другу люди – а потом Халаф отвез ее в офис и прошел с ней до входа, сканируя взглядом пространство.
– Thank you, – поблагодарила она его. – I’ll go on by myself.15
– Call me or Ivan when needed16, – сказал он ей с высоты двухметрового роста.
На этом расстались.
Она вошла в офис, а он уехал. В офисе ее не убьют – это было бы слишком большой наглостью со стороны господина Горшкова. Сейчас здесь самое безопасное место в Стамбуле. Даже жучки сняли.
Она усмехнулась.
Выбросив из головы лишнее, открыла сайт с базой утечек из офшоров. Можно было сделать это до встречи с Мехметом, но она сделала после – услышав его версии и увидев его реакции.
Итак, в списке шесть офшоров.
Первым делом нужно проверить, есть ли они в базе. Здесь удобный интерфейс поиска – сразу по всем источникам: «Панамское досье», «Багамское досье», «Райские бумаги». Не самые свежие и не самые полные данные, но лучшего пока нет.
Вскоре она убедилась в том, что в базе нет ни одного офшора из списка. Что ж, неудивительно.
Теперь поищем по людям. Начнем с Горшкова. Сойдет любой крючок, любая ниточка, любой призрачный намек.
Gorshkov.
Ввод.
«No results found17».
Юсуф Шахин – «No results found».
Ахмет Кая – «No results found».
Мехмет Йылмаз – «No results found».
Александр Белкин – No results found.
Ни одной зацепки. Ноль. Тайное остается тайным – скрытым в офшорных регистрах на райских тропических островах, где растут не только пальмы, но и капиталы, в том числе криминальные.
«Офшор – дело хорошее, а офшор, оформленный на чужое имя, – еще лучше, – подумала она. – Дело за малым – найти имена».
Она открыла архив Димы с данными на участников действа.
Василий Горшков. 1970 года рождения. Прописан в Москве в Сокольниках. Данных о родственниках нет.
Когда нет данных, нужно звонить Диме. Или писать.
«Дим, привет! Можешь найти инфу по родственникам Г.? Родители, дети, сестры-братья?»
Дима ответил быстро.
«Привет, Никки! Попробую. С тебя ТРИ ВЗРОСЛЫХ поцелуя».
«По рукам», – ответила она.
Она была на многое готова, но Диме знать об этом необязательно – мало ли что еще потребуется, ей нужен запас свободно конвертируемой валюты для будущих сделок.
Дима позвонил через час.
– Никки, ты сидишь или стоишь? – спросил он.
– Сижу.
– Отлично. Тогда слушай. – Он сделал паузу для большего драматизма. – Есть копия облака Глущенко. С остальными шансы малы.
