– Вы отчаянная девушка. – В голосе Бурова слышалось уважение. – Помните, вы можете остановиться в любой момент, все зависит от вас. Но если будет результат, ваш гонорар составит… – он сделал паузу, – сто тысяч. Расходы на билеты в Дубай беру на себя. Там действительно спокойнее, чем в Москве.
В пять часов пополудни мама и сестра Ники приехали в Шереметьево на бронированном микроавтобусе Бурова-старшего, в сопровождении машины с охраной.
Обе держались как могли, сестра шутила, что останется жить в ОАЭ, а мама переживала не за себя, а за старшую дочь, и пару раз всхлипнула в трубку.
«Доченька, будь осторожнее, – сказала она. – Пожалуйста. Что будет дальше? Как будем жить?»
«Нормально будем жить, мам. – Ника сама хотела в это верить. – Просто надо переждать, пока все уляжется».
«Сколько ждать? Нельзя всю жизнь прятаться».
«Поэтому я должна закончить начатое. Нельзя прыгать с поезда, который разогнался. Нужно его остановить».
В шесть вечера рейс вылетел в Дубай.
Заблокировав номер, с которого звонил голос-стилет, Ника спустилась вниз.
Глущенко ждал ее у входа.
– Я на машине, – сказал он. – Она на подземной парковке.
– Давайте на моей, – сказала она. – Не против?
Это был риторический вопрос.
Она позвонила Халафу.
Через пять минут подъехал черный бронированный Mercedes и вошел Халаф, огромный, в темном костюме и белой рубашке, собранный, серьезный.
– Good evening18, – сказал он.
Глядя на него снизу вверх, Глущенко будто стал ниже, еще больше ссутулился, еще больше напрягся.
Когда садились в Mercedes, у него был такой вид, что он садится в тюрьму.
«Тюрьма была бы для тебя хорошим вариантом, Дмитрий Евгеньевич, – думала Ника. – У меня есть для тебя кое-что похуже».
Расположившись за столиком в тихом углу, вдали от окна и других посетителей, они открыли меню и несколько минут молча изучали его, готовясь к разговору.
Халаф сел так, чтобы держать их в поле зрения.
– Судя по отзывам, здесь вкусно кормят, – сказала Ника. – А я
Подошел официант. Сделали заказ.
Глущенко оглянулся на Халафа. Халаф смотрел на него спокойно, не моргая, – как на объект, требующий неусыпного внимания.
– Дмитрий Евгеньевич, – начала Ника. – Давайте сыграем в игру. «Холодно – тепло» называется. Знаете? Играли в детстве?
– Шутите? – Глущенко нервно ухмыльнулся. – Давайте серьезно.
– Это серьезная игра. Взрослые ведь тоже играют в игры. В разные. «Как украсть миллион», например. Или – пятьдесят миллионов.
– Можно ближе к делу?
– Вы помогаете Горшкову сливать деньги. – Ника смотрела ему в глаза, не давая возможности отвести взгляд. – Холодно или тепло?
– Не понимаю, о чем вы.
– Холодно?
Глущенко кивнул:
– Арктика.
– Вы ставили жучки в комнату, где я работаю.
– Вероника, у вас богатое воображение. – Глущенко вновь усмехнулся. – Холодно. Антарктика.
– Вы педофил.
Усмешка сошла с лица Глущенко.
Он побледнел.
– Узнаете себя? – она повернула смартфон экраном к нему. – Чистили архивы да недочистили? Две тысячи пятнадцатый год. Сколько сейчас этой девочке? Лет восемнадцать?
Она перелистнула фото.
– Две тысячи шестнадцатый год. Мальчик. Продолжаем? Или и так жарко? Есть еще.
Глущенко молчал. Он не мог ни двигаться, ни говорить.
– Вернемся к первому утверждению? – спросила Ника. – Или отправим все в газету «Правда»?
Глущенко молчал.
– Вы помогаете Горшкову сливать деньги, – повторила она. – Тепло или холодно?
Молчание.
– Тепло или холодно?
– Тепло, – сказал он хриплым сухим голосом.
– Белкин в курсе. Тепло или холодно?
– Тепло.
– Не стесняйтесь, рассказывайте. Почему, куда, как, сколько. Начнем с «почему».
Глущенко закрыл глаза.
Потом открыл. Он смотрел в пространство над ее левым плечом.
– У меня не было выбора, – сказал он. – Они узнали. Я… все уже в прошлом… глупости, ничего такого…
– Прошлое имеет свойство вторгаться в настоящее, – сказала Ника.
– Осталось еще три вопроса, – прибавила она. – Куда, как, сколько.
Глущенко молчал. Долго молчал. Она не торопила его.
Принесли салаты и чай.
Глущенко взял вилку. Вяло поковырялся в салате.
Отложил вилку в сторону.
– Вероника, – сказал он. – Если я дам вам расклад, мне конец. Если не дам – тоже. Причем в первом случае я поставлю под удар своих близких. Какой вариант выбрать – как вы считаете? Что бы вы выбрали?
Она молчала.
– Я уверен, вы во всем разберетесь, – продолжил Глущенко. – Но без меня. Я ничем не могу вам помочь. Делайте что хотите.
Он встал.
Неуклюже вышел из-за стола, и, развернувшись, пошел прочь.
Взглянув на Нику вопросительно и не получив невербальных сигналов, Халаф остался на месте.
Глущенко вышел на улицу.
Ника взяла вилку.
Болел живот.
