— У каждого наступает переломный момент. С помощью него мы учимся жить достойно. Настанет день, когда ты захочешь скрыться в тени, стереть своё существование, даже не знать своих друзей и любимых. После мучительной фрустрации тебе нужен будет толчок. Я могу сделать это, но пойти ты должна уже сама. Слышала меня?
Я сдерживаю слёзы, представляя смерть ненавистников — работающий отвлекающий манёвр.
— В первую очередь я найду вас, обещаю.
— Сразимся снова. Не паникуй и делай всё, как я скажу, — медленно произносит Владычица, растягивая слова, как жевательную резинку, и её голос расслабляет мои мышцы. Мы не спеша обходим круг, направляя друг на друга острия своих мечей — моего голого и скудного и Владычицы — насыщенного аметистовой магией, украшенный красивыми отполированными камушками.
— Кого ты особенно недолюбливаешь? Тот, кого бы ты уничтожила, не раздумывая? — спрашивает Юми. Она задаёт дразнящие вопросы. Я смело поддаюсь, вынуждаю себя разозлиться, ослабляю барьер, который зачастую выстраиваю, когда хочу упрятать свои чувства.
— Джюель Бертран, моя мать по крови, предательница, лживая, бесчувственная и безразличная. Ничтожество. Убогая правителька. Чудовище.
— Как так? И ты не любишь её?
— Нисколько. Я всегда мечтала о материнском тепле, но взамен получила порцию ненависти вперемешку со специей «отрава».
— Ты будешь ей должна?
— НЕТ, — рычу я. — Она не подарила мне благополучную жизнь, зато я подарю ей мучения. Она могла забрать меня в сферу. Даже если не забрать, то хотя бы избавить меня от тех мерзавцев, зовущих себя детьми, которые насмехались над моим сиротством, дряхлой бабушкой и отвратительным вкусом стиля. Джюель не попыталась исправить свою ошибку, она не заслуживает даже моего вдоха.
— Не слишком ли ты жестокая, Милдред?
— Я пока ещё милостивая!
Этот разговор выводит меня из себя и мне немедленно хочется прекратить его. Владычица ковыряет шрамы, а я терплю ради себя. Какая ирония!
— Ты сможешь полюбить её, какой бы ни был её характер. Да, она не сладка, как мёд, но горька как трава. Траву так же можно есть, смотря, кем являешься ты — человеком или добрым ослёнком, идущим на уступки. Стань другой в угоду маме, ступи на другую тропу, поверь в её усилия.
— О каких усилия речь? Она ненавидит меня.
— Ошибаешься.
— Вы не дали мне закончить, чёрт возьми! Я не буду преклонять колени перед покровителем из-за того, что по венам у нас течёт одинаковая кровь.
— Будешь!
Снова боль, снова ожоги, колебания, мои разрывные крики. Я бью себя по лицу в попытке успокоиться и не кричать, но глотка сама разрывается, я не в силах даже закрыть рот, чтоб не вымолвить ни звука.
— Не держи это в себе! — голосит Юми, перекрикивая моё рычание и нечленораздельные вопли.
Я просыпаюсь оттого что пот бисеринками стекает по лбу и шее. Обтираю его уголком одеяла. Ветер, заглянувший в спальню, обдаёт ласковой прохладой. Жар продолжается уже двое суток с последней тренировки, лучше не становится — только хуже, словно сила пытается убить меня, дабы избавиться от слабого сосуда. Владычица говорит, что мы с магией одно целое и если умру я, то и она тоже; я была такой рождена и не могу лишиться частицы себя. Если бы кто-то рассказал мне, какая у меня задача и зачем в мир было ниспослано такое могущество! Юми не знает ответа на мой вопрос или остерегается отвечать.
Киара приносит стакан воды с крошечными кубиками льда, я полностью опустошаю его и со стуком ставлю на тумбу. Рыбок, плавающих в четырёхстенном океане, ничего не заботит, кроме пищи, в чём я им всякий день завидую. Каково это жить с единственным смыслом в существовании? Такие чувства меня ещё не терзали, и даже не знаю, хочу ли такой суетной жизни.
— Мне тебя очень жалко, — неслышно говорит Киара. — Это очень больно?
— Я вот-вот поправлюсь, — хриплю я, а затем воровато прочищаю горло. — Чем чаще я буду дрессировать силу, тем легче мне будет. На самом деле, эти попытки насыщают меня энергией. Я прямо сейчас ощущаю её переизбыток.
— Ты не врёшь?
— Нет! Правда, у меня до сих пор жар, но это не так страшно, — я натягиваю улыбку. — Переживу.
Каждое моё слово — полная противоположность. От такого количества лжи, да ещё убедительной, меня тошнит. Кажется, что я нескоро выздоровею. Чем больше я тренируюсь — тем хуже. Я жажду смерти, когда моё тело достигает кончика пламени. Часто я воображаю, как скончаюсь у Владычицы на глазах. Тем не менее я не останавливаюсь. Такие испытания постоянно будут толкать меня в яму — но перепрыгну я, рухну вниз или свешу в ноги в кромешную темень, руками цепляясь за стенки, — мне решать.
Киара обещает принести обед через час после сокрушения с угрозами «я заставлю тебя есть». Я делаю невозмутимый вид, но от одного упоминания о еде меня воротит.